Судьба

Нет, конечно, все это было весьма интересно, однако Джин вовсе не расстраивался, что жизнь потекла размереннее. Да и вообще, бесконечный поток чужаков, приходящих в консульство, тут же попадал под строгий надзор Форлинкина, такого пугающе официального и по-барраярски высокого. И уже никто не пытался забрать у Джина маму.

Мина отправилась в туалет, в дом, и вот вернулась, хлопая дверью и несясь к ним, сломя голову. В руках она держала знакомую коробочку. Настороженный Йоханнес следовал по пятам, приговаривая:

– Ей будет гораздо лучше в естественной среде обитания, вот увидишь.

– Джин! Мамочка! – завопила Мина. – Смотрите! У Леди Мурасаки вывелись детеныши!

Тетушка Лорна отпрянула, а вот мама отреагировала стоически:

– Какая прелесть, солнышко! – Потом взглянула сквозь прозрачную крышку и добавила слабым голосом: – О боже, как их много! Может, лучше подыскать для них жилье побольше?

«А может, лучше поискать жилье для нас? Давай поищем для себя», – подумал Джин. Он по-новому начал присматриваться к консулу Форлинкину.

– А лейтенант Йоханнес говорит, мне надо выпустить их в саду, – пожаловалась Мина, пытаясь решить, стоит ли послушаться такого совета.

Йоханнес, стоя за ее спиной, энергично жестикулировал, давая понять, что не горит желанием делить территорию консульства с сотней паучат-живчиков, что Джин счел признаком его ограниченности.

– Чудесная идея, – тактично заметил Форлинкин, – думаю, паутина будет восхитительно смотреться по утрам на росистой траве.

Джин скоренько прочел всем лекцию о том, какие пауки плетут паутину, а какие – нет. Далее перешел к структуре паутины в зависимости от жертвы, на которую та рассчитана. Мина, тем временем, отправилась на поиски особенно красивых цветов, чтобы пересадить на них новоиспеченное паучье семейство.

Йоханнес пробормотал, обращаясь к Форлинкину:

– Я думал, меня вырвет, когда она сунула коробку мне под нос.

Глаза Форлинкина смеялись.

– Я и не знал, что у тебя арахнофобия, Трев.

– Да вы понимаете, что сад будет кишмя кишеть этими гигантскими пауками?

– Вообще-то, их, скорее всего, склюют цыплята.

Йоханнес впервые за все время взглянул на цыплят с одобрением.

– Только Мине не говорите, – добавил Джин.

– Ни за что, – ответил Йоханнес и, вежливо кивнув женщинам, вернулся в дом.

Не прошло и пяти минут, как дверь открылась опять, хотя на этот раз и значительно спокойнее, и из нее вышел Ворон-сенсей. Джин жутко обрадовался его появлению: взрослые тут же прекратили разговор о пропущенных школьных занятиях, и что с этим делать, и когда начинать… Ворон-сенсей кивнул сразу всем – Мина энергично замахала ему издалека – и остановился у стола, подняв брови на тетушку Лорну:

– Сестра-сан?

Вообще-то, Джин не считал, что тетушка Лорна так похожа на свою старшую сестру. Тетушка была и толстая, и невысокая, и коротко стриженная, и лицо у нее злое. Правда, недовольство слетело с него вмиг, как только она подняла широко распахнувшиеся глаза на эскобарского хирурга. Форлинкин поспешил их представить, и тетушка Лорна даже улыбнулась, пожимая протянутую руку, а когда Ворон-сенсей отвернулся поздороваться с Миной, шепнула сестре:

– Ты мне не говорила, что твой доктор такой.

– Не только эффективный, но и эффектный, – тихонько ответила мама. – Говорят, его клиника на Эскобаре очень известна.

На мгновение Форлинкин нахмурился, раздумывая, как ему лучше выглядеть: эффектным или эффективным, и решил оставаться дипломатичным, что, несомненно, шло ему гораздо больше.

Ворон-сенсей повосхищался паучьей семьей и вернулся к столу. Джин, поймав мамин взгляд, уступил гостю место. Об этом жалеть не пришлось, потому что он тут же пошел и прислонился к маминому плечу, а она обняла сына. Лаки больше никто не гладил, и она с недовольным фырканьем спрыгнула с маминых коленей.

– Я подумал, вы захотите узнать об этом сразу, госпожа Сато, – сказал Ворон-сенсей. – Вчера вечером мы доставили в клинику господина Канга и госпожу Хослу, а утром я вывел обоих из криостаза. Рад сообщить, обошлось без непредвиденных осложнений. Речевые функции восстановлены, оба сейчас спят. Как только пройдет ваш насморк, сможете посетить их в клинике.

Мама вся задрожала, крепко зажмурилась и поблагодарила:

– Спасибо вам, доктор, за самоотверженный труд.

– И в самом деле, – добавил Форлинкин. Он озабоченно склонился над мамой Джина. Увидев, что та открыла глаза, успокоился и откинулся на спинку стула. – Как скоро они смогут общаться с юристами и следователями?

– Естественно, им придется на несколько дней остаться в изоляторе, однако, полагаю, оба поправят здоровье столь же быстро, как и госпожа Сато. Они смогут говорить достаточно связно уже завтра к вечеру, а показания могут дать и через интерком. Правда, я попросил представителей власти приходить лучше послезавтра утром.

– Как насчет их физической безопасности в данный момент?

– Этим и остальными вопросами безопасности новой клиники занимается мисс Куделка. Оказывается, у нее талант. Вы, например, знали, что ее мать служила личным телохранителем императора Барраяра, когда тот был еще ребенком? Полагаю, обучение в СБ передается по наследству…

– Теперь припоминаю, лорд Форкосиган говорил что-то такое перед отъездом. Вижу, все его знакомые – весьма неординарные личности. Что ж, зная, кто он такой, ничего другого и не ожидаешь.

– Что же это за лорд Непроизносимое Имя, о котором вы все говорите? – поинтересовалась тетушка Лорна.

– «Что» или «кто»? – уточнил Ворон-сенсей. – Хотя, полагаю, в его случае личность и род занятий неотделимы.

– Объясните хотя бы, кто он. Или все-таки «что» он такое. А лучше и то, и другое.

– Он страховой агент, работает на кого-то там, расследует мошеннические аферы, – предложил свою версию Джин. – Его начальника зовут Грегор, Майлз-сан все время только о нем и говорит.

Форлинкин заморгал, Ворон-сенсей хохотнул, а Джин заерзал от неловкости.

– А что, это не так? – спросил он.

– Отчасти. – Форлинкин снова заулыбался. – Насчет императора Грегора Форбарры ты прав. Лорд-Аудитор расследует разные виды мошенничества, а также решает всевозможные проблемы, возникающие перед империей, и подчиняется лично императору. Проблемы эти, как правило, глобального характера, а контроля над ним практически никакого нет.

– Как-то, помню, он назвал себя «императорским стременным», – доверительно сообщил всем Ворон-сенсей. – Не знаю, имел ли он в виду слугу, что скачет у стремени своего господина, или лакея, что держит стремя, пока господин садится на коня. Мне подумалось тогда, что сказано очень по-барраярски.

– Правильнее будет сказать, что он такой же всадник у стремени, как и сам господин, – пояснил Форлинкин, – хотя второй вариант этим не исключается.

Мама с интересом наклонила голову, у тетушки Лорны округлились глаза.