Судить буду сам
Шрифт:
Шаман без устали колотил и колотил в бубен, сопровождая это непрерывной пляской, словно не ведал усталости. Сколько длилось камлание, вряд ли мог сказать хоть кто-то из зрителей – пять минут, десять, полчаса… Но внезапно, издав частую дробь ударов и несколько раз резко ударив в бубен, шаман обессиленно свесил руки, после чего рухнул навзничь. Около минуты он лежал недвижимо, после чего вновь задвигался и, с трудом поднявшись на ноги, как эпилептик, переживший приступ, резко встряхнулся и, судя по всему, полностью придя в себя, направился к выжидающе взирающему на него Фоломьеву.
Немного помолчав, шаман достал из кармана три пачки долларов и, все так же, ни слова не говоря, протянул их олигарху. С того разом как будто ветром сдуло всякую надменность;
– В чем дело? – недовольно спросил Фоломьев.
– Духи не захотели указать мне того, кто убил твоего сына, – глядя в никуда, негромко, с явным северным акцентом, произнес шаман. – Они лишь сказали, что этот человек стал орудием воздаяния судьбы. Твой сын ему и многим другим людям сделал много зла. Страшного зла. Его погубил демон, лик которого он носил на своей одежде. Все свои дела и мысли он посвящал служению этому демону. Это все, что я могу сказать…
Фоломьев стоял, не зная, что ответить. С одной стороны, он чувствовал внутренний холодок от того, что насчет изображения демона шаман, можно сказать, «попал в яблочко». Он и сам был не в восторге от той страхоглядной рожи (какой только шизик и в каком бреду смог ее придумать?!), не раз высказывая сыну недовольство тем, что тот и за общий стол мог сесть с подобным «украшением». Но, с другой стороны, ему-то что за дело до того, прав был Ромка или не прав?! Он – отец и желает знать, с кем следует сквитаться за его гибель. На кой хрен ему всякие нравоучительные бредни? Мало, что ль, заплатил? Хорошо, он заплатит втройне. Вдесятеро больше даст! Но пусть этот мозгокрут получше «перетрет» со своими духами и еще раз спросит, кто именно убил Ромаху.
– Тебе сколько надо, чтобы твои духи расколо… Гм! Рассказали, кто убил моего сына? – уже не обращая внимания на присутствие десятков ушей, заговорил олигарх, направившись к шаману, который начал собирать свои чаши. – Миллиона баксов хватит?
– Дело не в деньгах… – грустно усмехнулся шаман. – Если бы мне нужен был миллион или больше, я бы сам тебе сказал об этом. Воля духов от этого не зависит. И если они отказали, то лучше не настаивать, иначе можно навлечь на себя их гнев. Ты крещеный? Тогда тебе лучше думать не о мести, а молиться в церкви за своего сына, чтобы ему было прощено причиненное им зло.
– Чего?! – с безграничным самомнением резко повысил голос Фоломьев. – Да пошел ты, чурка неумытая! Будет он меня еще учить уму-разуму. Тоже мне, нравоучитель выискался! Другого найду. Поумнее и потолковее…
Расталкивая оказавшихся на его пути, он нервно зашагал к своей машине.
– Неумный человек!.. – поглядев ему вслед, с сожалением произнес шаман. – Ты не можешь знать, что ждет тебя самого через несколько минут, и при этом считаешь себя всемогущим…
Выскочивший навстречу Фоломьеву шофер угодливо открыл своему боссу дверцу роскошного «Роллс-Ройса», в кабину сели охранники олигарха, и лимузин, рванув с места, умчался прочь. Чоповцы тут же покинули линию оцепления и направились к припаркованным неподалеку «Газелям» с эмблемами своего агентства. Один из дальнобойщиков, горластый и широченный, передернув плечами, вслух посетовал:
– Ешкин кот! Пока зырил за этим шаманом, что-то так торкнуло, как будто литр первача без закуси хватанул. Аж не по себе стало!
– Храни вас всех Господь… – широко перекрестив всех присутствующих, негромко произнес священник. – Храни вас Матерь Божия от бесовского наваждения. Аминь!
Осенив себя крестным знамением, он сел в припаркованную неподалеку белую «десятку» и куда-то уехал, как видно, передумав здесь заправляться.
…«Роллс-Ройс» Фоломьева, время от времени оглашая округу своей «крякалкой», мчался по улицам Меднореченска, снижая скорость лишь под светофорами. Набрав чей-то номер, Фоломьев пустился с места в карьер:
– …Ну и ни хера этот твой узкоглазый дельного не сказал. Прыгал, прыгал, дергался, дергался, а потом объявил, что, дескать, духи не хотят открыть ему тайну,
кто виноват в смерти Ромки. Нет, бабки-то он вернул сам… Ну да! «Лимон» баксов я ему предложил! Нет, отказался… Да я вообще не пойму, чего он там из себя корчит? Нравоучения начал читать – типа, Ромаха кому-то плохо сделал, поэтому иди, молись за него. Ну, моя уже раза два бегала в церковь. Я сам? Да на хера мне это нужно?! Ты мне вот что, найди стоящего этого… экстрасенса, чтобы он безо всяких там вы…бонов расчирикал – что, где и как. Чтобы я точно знал, какой суке башку оторвать. Не надо мне этих всяких дебильных духов, на…ю я их видел вместе со всеми этими мозгокрутами!..Это последнее, что он успел сказать перед тем, как «Роллс-Ройс» вылетел на очередной перекресток. Тут же сбоку, на ураганной скорости, из-под красного сигнала светофора, словно взбесившись, вылетела синяя «Шкода». Удиравший от гаишников хронический наркоман, который угнал чужую машину, жал «на всю железку», летя по улице более сотни с огромным «гаком». Он даже не понял, что за блестящее черное препятствие внезапно перегородило ему путь…
Удар в бок «Роллс-Ройса» был столь силен, что даже тяжеленное, бронированное авто, изогнувшееся подковой, было подброшено в воздух. Спешно прибывшие спасатели извлекли из машины олигарха, отделавшегося синяками и сильными ушибами – его спасли, грубо и бесцеремонно сдавив с боков, подушки безопасности. А вот один из телохранителей и шофер погибли на месте. Второго телохранителя увезла «Скорая» с многочисленными переломами. Виновница же аварии, мгновенно съежившись в комок измятой жести, превратилась в жутковатого вида «соковыжималку», из которой на асфальт потянулись струйки крови. Приказав достать из салона покореженной машины свой телефон, оказавшийся в «Скорой» Фоломьев вновь набрал тот же самый номер.
– …Да ничего особенного не случилось. Так, мелочевка… – ответил он на недоуменный вопрос своего собеседника. – В общем, ты меня понял? Давай, жду твоего звонка.
Нажав кнопку отбоя, он молча воззрился в потолок, размышляя о том, с каким удовольствием однажды предаст самой лютой и жестокой казни того, кто посмел покуситься на его плоть и кровь, на его погибшего сына.
Подойдя к калитке Романцовых, баба Поля громко окликнула:
– Хазява, дома, что ль? Кто тут есть?
– Заходите, заходите, – показавшись на крыльце, пригласила Людмила. – Там не заперто.
Пройдя с хозяйкой, все еще не снявшей черной траурной косынки, в дом и сев с ней выпить чаю, баба Поля с таинственным видом сообщила:
– Люд, ко мне вчера наш участковый наведывался, все выспрашивал, не ездит ли куда Федя. Мол, в какое время выезжат, когда приезжат… Ну, я сразу смекнула, что к чему. Они ж, эти злыдни, вместо того, чтобы гадов тех искать, что Верочку загубили, чего-то на Федю начали сети плести. Вон, Кирюшку Усачева изувечили ни за что ни про что… И ни на кого никакой управы! Поэтому, Люд, чтоб мне не по делу чего-то не ляпнуть, ты мне сама, ежели что, подсказывай: когда я Федю видела, а когда – нет. Хорошо? А то уж очень подвести вас не хочется…
– Спасибо вам, тетя Поля, – признательно улыбнулась Людмила.
– И еще вот что, Люда… – Старуха постучала указательным пальцем по столу. – Что-то последние два дня мимо вашего дома забегал Леха Хомутов. Вроде к Синицыным за самогоном. А чего ему к ним сюда бегать, если в его околотке еще дешевше можно взять у Крысиных?
– Да, может, те ему в долг давать перестали? – Людмила неуверенно пожала плечами. – Он же у всего Наковальского в долгах, как в шелках.
– Узнавала я… – баба Поля многозначительно вскинула руку. – Анна Борисовна говорит, что те, наоборот, начали пыхтеть – ты чего это, мол, от нас к Синицыным переметнулся? А он, этот Хомутов, как мимо вас бежит, так сразу ход замедлит и все во двор заглядыват. Ой, Люда, неспроста это! Видно, наш участковый приспособил его, чтобы он за вами для него шпионил. Видно, Люда, на Федю открыли, прямо скажу тебе, облаву. Погубить его хотят!