Судить буду я

Благодаря прежним связям в Мюнхене Артур Александрович в деньгах не нуждался и, на взгляд своих коллег по курсам да и руководителей банка, жил на широкую ногу. Он был единствен­ным, кто за дополнительную оплату попросил заменить двухком­натную квартиру на трехкомнатную – сработала старая привычка к простору. Через неделю после приезда приобрел чопорно-белый «Мерседес», позволял себе частые поездки во франкфуртскую оперу и штутгартский балет, и его уже не раз приглашали в закры­тые клубы деловые люди Мюнхена, внимательно присматривав­шиеся к прибывшим на стажировку в знаменитый Баварский банк. Русский с замашками западного бизнесмена, быстро освоившийся в чужой стране, вызывал доверие и уважение. К нему в последнее время вдруг стали обращаться за консультацией солидные люди, знакомства с которыми ищут годами, ловят случай, а они сами зазывали его в гости, в этом, пожалуй, и была главная удача поездки, на которую он с трудом решился. Иногда Шубарин думал: стань он только консультантом по советскому рынку для западных бизнесменов, уже нажил бы себе капитал и имя, но он верил, что наступят лучшие дни и для России, и там пригодятся его опыт и знания.

Он подъехал к «Рицу» на собственном «Мерседесе» за несколь­ко часов до прилета Гвидо, зная, какой в этом отеле дивный бассейн и массажные комнаты; уже вторую неделю не мог выр­ваться ни на корт, ни поплавать, насыщенные выпали дни. Когда он, назвавшись, получил ключи от апартаментов на восьмом эта­же, портье протянул ему еще и жетон, пояснив:

– Для вас в отеле повсюду открытый счет, об этом распоря­дился мистер Лежава, только следует показать эту карточку. В «Рице» есть все для отдыха, желаю приятно провести время.

Поплавав, побыв недолго в сауне, навестив массажиста и па­рикмахера, он поднялся к себе в апартаменты. Он собирался позвонить в Ташкент, в Москву, возникла необходимость срочно связаться и с «Лас-Вегасом», требовалась консультация бывших членов его мозгового треста Кима и Георгади. Оба они в молодые годы работали в частных банках, и сегодня, как прежде, он хотел иметь их рядом с собой, спешил заручиться согласием на переезд в Ташкент, в таком случае Коста должен был быстро найти две кооперативные квартиры в одном подъезде, они, как сиамские близнецы, в последние годы никогда не разлучались. Но позвонить он никуда не успел, раздался зуммер, и, подняв трубку, он услы­шал Гвидо:

– Здравствуй, Артур, я уже в Германии, звоню из аэропорта, отсюда до «Рица» почти час езды, но сегодня забиты все дороги, я видел это с воздуха. Стадион, словно священный мусульманский камень Кааба, притягивает немцев. Паломничество, да и только, трудно придется нашей «Бенфике». Пожалуйста, спустись вниз, найди итальянский ресторан, он в правом крыле. И закажи стол, по-русски, с закусками, плотными блюдами, десертом, а вина там напоминают наши, грузинские, ты знаешь в них толк, помню… Соскучился я по тебе, по ночным разговорам, застольям… Тут живут по-другому, и нам никогда не привыкнуть, будь даже трижды миллионером, – закончил он грустно.

До стадиона знаменитого футбольного клуба «Бавария» они добирались дольше обычного, хотя Шубарин хорошо ориентировал­ся в городе. Улицы Мюнхена превратились в сплошной поток машин, и каких тут только номеров не было: и итальянских, и французских, и греческих, и турецких, не встречались только из нашей страны, нам теперь не до футбола. Бросив машину далеко до цели, пробивались они в людском потоке пешком еще почти полчаса и успели к самому началу матча.

Игра выдалась нервной, жесткой, в первые пятнадцать минут удалили по одному игроку из каждой команды, но страсти не утихали, и первый тайм закончился вничью – 1:1. Едва прозвучал свисток на перерыв, Гвидо вскочил разгоряченный:

– Артур, ты побудь один, я схожу в раздевалку «Бенфики», я обещал ребятам. Они сегодня ночью возвращаются домой, через два дня важная календарная игра в Лизбоне. – И он по-мальчише­ски ловко побежал вниз, они находились в секторе, под которым располагались футбольные раздевалки обеих команд.

В перерыве матча произошла странная встреча, на минуту заставившая его почувствовать себя неуютно. После плотного обеда в «Рице» Шубарина мучила жажда, и он окликнул лотошни­ка, появившегося в проходе, попросил передать ему минеральной воды. Бутылку французской «Перрье» услужливо донес ему муж­чина, двигавшийся в его сторону. Передав воду, он без разрешения уселся рядом, на место Гвидо, и вдруг на чистейшем узбекском языке, улыбаясь, сказал:

– Добрый день, Артур Александрович, как вам живется в Мюн­хене, нет ли проблем?

Выручила обычная сдержанность, он молча допил воду и, повер­нувшись, оглядел странного человека, говорившего по-узбекски.

Мужчина лет сорока, в модном мешковатом костюме, дорогом и чрезмерно ярком галстуке, наверняка приобретенном в одном из французских магазинов на Кайзерштрассе, по выговору и внешно­сти вполне походил на ташкентца. Так с уверенностью можно сказать в Москве или Ленинграде, но встретить земляка в Мюнхе­не, да еще в самом дорогом секторе стадиона… Взгляд Артура Александровича неожиданно упал на руку собеседника, и тяжелые безвкусные перстни с крупными бриллиантами, называемые дома «болванками», выдали в нем с головой «нашего» человека, к тому же отбывавшего срок, о чем говорила татуировка у запястья, которую неудачно пытались вывести.

Мысль о том, что перед ним представитель нашего посольства, консульства, других официальных учреждений или журналист, при­бывший освещать финал кубка европейских чемпионов по футбо­лу, мгновенно пропала, он уже знал, с кем имеет дело. Шубарин пытался вспомнить это узкое, нервное лицо с тонкой ниточкой холеных усов, с неожиданно срывающимися в бег глазами, никакая респектабельная одежда не могла скрыть в этом человеке нечто порочное, блатное. Японец ясно видел несмываемое тавро пре­ступного мира, на этот счет он никогда не ошибался, слишком хорошо все это было знакомо ему.

– Спасибо. У меня нет проблем. Правда, скучаю по Ташкен­ту, – ответил он кратко, желая закончить разговор до прихода Гвидо, тот ведь тоже мог догадаться, кого представляет неожи­данно объявившийся земляк; человек, затевающий банковское дело, не должен якшаться с уголовкой, банк с плохой репутаци­ей – нонсенс.

– Да, мы знаем, что дела у вас в Германии идут блестяще, к вам проявляют интерес многие солидные люди, вы пользуетесь доверием известных бизнесменов, и не только немецких. И мистер Лежава, кажется, готов вложить деньги в ваш банк?

– Мы об этом еще не успели переговорить, – обрубил Шубарин, торопя гонца сказать главное. Тот, видимо, тоже догадывался, что времени у него в обрез, и продолжал:

– Вы самостоятельно и удачно внедряетесь в банковскую си­стему Европы, и ваша ставка на немцев по обе стороны границы проста и гениальна одновременно. При вашей хватке вряд ли кто сумеет вклиниться рядом, приоритет за вами. К тому же ваши приятели, включая мистера Лежаву, уже занявшие определенное положение в западном бизнесе, тоже вряд ли останутся в стороне, если увидят успехи на германском фронте.

Артур Александрович не хотел прерывать собеседника, чув­ствовалось, что тот говорит заученными фразами, до конца не владея ситуацией, его, как школьника, заставили выучить урок. От усердия у него взмок лоб, он спешил высказаться, боясь упустить какую-нибудь деталь.

– Вы понимаете, в Европе, особенно при ее сегодняшней инте­грации, все труднее и труднее отмывать определенные деньги, не говоря уже о том, что это становится слишком дорогим удоволь­ствием. К тому же известные вам недавние скандалы с крупными банками в Англии и Америке толкают моих немецких друзей на сотрудничество с нами. Банковское дело для нас новое, а перед любой конвертируемой валютой такое преклонение, что рады любому источнику, не до проверки тут, да и кому контролировать? Дома знаем всех контролеров в лицо, а точнее, знаем, кому какая цена, а если появится вдруг несговорчивый, это уж наша забота. Нужен авторитетный банк, через три-четыре года его работы мои немецкие друзья готовы вложить в него во много раз больше, чем все, с кем вы уже переговорили. Они в курсе ваших дел. Надеюсь, вы понимаете меня? – спросил незнакомец, теряясь из-за долгого молчания Шубарина.