Сукины дети

Подходя к дому, она даже не заметила знакомую собачку, которую она прозвала Маленькой. Смешная кличка сама собой появилась, смотря на крохотную собачонку на коротких лапах. Она никогда не была замечена в стаях, всегда тихо сидела возле лавочек, иногда подбегала к людям, но и то было редкостью. В общем, Лина с нежностью кликала её Маленькой, ведь она явно должна была быть где-то дома на диване, в любящей семье, а не скитаться по пустому двору в поисках чего-то съестного. Но судьба-злодейка решила иначе.

Дверь в квартиру оказалась открыта, она без проблем вошла внутрь, закрыла дверь. Нисон смотрел на мелькающее изображение в телевизоре. Он всегда был спокойным и на все проблемы ему было безразлично. Но, не смотря на его хладнокровность, Лина видела, как он косо смотрит на бездомных больших собак на улице, видела, как он обходил стороной всё, что связано с ними. Когда она подкармливала их, Нисон ворчал, но не мешал ей, позволяя кинуть кусок своей булочки маленькому щенку. Но кроме собак Нисона ничто не могло вывести из себя. Грустно, радостно, обидно или плохо — он никогда, кажется, не испытывал ярких эмоций. Вот и сейчас он вовсе не расстроился, когда Лина сказала ему, что возможно беременна. Хоть и ребенок не был в планах, Нисон легко улыбнулся ей, и его взгляд вновь вернулся к телевизору. Беременна Лина, не беременна Лина — ему было одинаково хорошо. Она всегда ценила в нем его спокойствие. Возле него всегда было тихо и уютно, Нисон был по сегодняшним меркам "подкаблучником". Они никогда не ссорились, просто потому что оба сошлись в негласном мнении, что сейчас хотят только умиротворения. И они получили его друг в друге.

Лина аккуратно положила мятую коробочку на край раковины. Из зеркала на неё смотрела совсем молодая восемнадцатилетняя девушка, чьи темные глаза казались черными на белом холсте лица. Но и в них сейчас что-то по-доброму заблестело, какая-то искра была в зелёных глазах, они чуть ли не светились от счастья. Лина улыбнулась: да какое счастье? Она может быть не беременна, и тогда придется вновь одинаково проводить свои дни, жить с парнем, работать и желать получить другую жизнь.

Отворачиваясь от зеркала, Лина вновь перевела взгляд на коробочку с текстами. Вот он, ещё один тест, сотый по счёту.

Нисон прекрасно слышал шуршание из ванной комнаты, но особо не прислушивался к нему. Лина стабильно раз в месяц думала, что беременна. Тесты, правда, делать никогда не торопилась, но сегодня что-то её заставило это сделать, и Нисон сам не знал, что именно: надежда или всё же печаль. Печаль, скорее, от однообразности жизни, и эта печаль перерастала в надежду, а вот она, почему-то, своим существом лишь ещё больше расстраивала Лину. До сих пор она надеялась, что в силах что-то поменять. Но правда была в том, что ничего уже не поменять; судьбу не изменить.

Сделав тест, она быстро закрыла глаза, слушая быстрое биение своего сердца. Волнение сбило её дыхание, а руки почему-то дрожали. Какой-то страх, что, открыв глаза, она увидит одну полоску, не давал ей взглянуть на тест в руках. Ей хотелось ещё немного просидеть в подвешенном состоянии. Но вот Лина открывает глаза, делает это даже не осознавая своих действий. Только она успела повернуть голову чуть влево, чтобы не увидеть количество полос. Так волнительно, словно в первый раз. И каждый раз она искренне надеялась увидеть две красные полосы.

Досчитав до трёх, Лина резко переводит взгляд на тест. В кончиках пальцев прошёлся ток, как только она увидела одну четкую и вторую еле заметную. Но там было две полоски. Две. Затылок резко похолодел от радости, сердце остановилось на секунду. Появилось ощущение сна, ведь это было слишком хорошо, чтобы быть её реальностью. Но пощипав себя на руки и похлопав по лицу, Лина поняла, что это вовсе не сон. А если это будет так, то, когда проснется, Лина обязательно сведёт счёты с жизнью.

Так она и выбежала к Нисону, прихватив тест на беременность. Руки бешено дрожали, глаза были распахнуты, а губы её пытались сказать хоть что-то. Но она уже не совсем понимала, что это все реально.

— У меня будет ребенок! — Лина смотрела на Нисона искрящимися глазами, где уже можно было увидеть радость жизни с долгожданным ребенком. — У нас будет, — поправила себя же, — у нас будет ребенок, Нисон, — расплывается в улыбке, на негнущихся ногах прибегает поближе к Нисону. Он улыбается ей в ответ.

— Я очень рад.

Рад, потому что рада Лина.

"Зачем живу?" и "Зачем? Живу."

В серой, старой квартире они были одни. Два маленьких ребёнка, не смотря на совершеннолетний возраст, две маленькие души, не определившиеся со своей судьбой.

Встретились они будто случайно, словно судьба-злодейка решила вновь подшутить и свести людей противоположных друг другу. Но они и не жаловались. Собственно, Нисон по своей натуре вообще редко жаловался, а Лину вполне устраивал вариант в виде Нисона. Отчаявшись найти свою половинку, она поняла, что лучше Нисона уже не будет.

Он был тихим, покладистым, заботливым, добрым и, можно сказать, в какой-то мере любящим. Он подарил ей то внимание, которое не дали ни родители, ни бывшие парни, ни друзья.

Нисон не относился к ней как к куску мяса, не пил, не бил, на других девушек не заглядывался. Терпел её порой надоедливые разговоры, тихо слушал её. А именно этого так не хватало Лине: стабильности.

Ей в целом в жизни много чего не хватило, но она прекрасно понимала, что не получит всего, что хотела. Наверное, она даже уже смирилась с тем, что не получит ребенка, но, как оказалось, чудеса случаются.

Лина была рождена, казалось, случайно, ведь никто не был рад её появлению, даже отец всю беременность её матери настаивал на аборте. Но в итоге мать родила, а когда поняла, что родила девочку — захотела оставить её в роддоме. Отец Василий не позволил этому случиться, хотя Лина честно признавала, что лучше бы выросла в детском доме.

Мать дала ей имя, мать ухаживала за ней, кормила, поила, одевала, играла, но делала это без любви. Будто бы это нужно было делать, просто чтобы соседи не перешептывались. Мама никогда не говорила, что любит, никогда не обнимала, не целовала. Она просто была постоянно рядом, за провинность била Лину, часто игнорировала. Ей никогда не было знакомо чувство материнской любви.

Лина от рождения была невообразимо умной и осознанной. Возможно, это всё потому что жила она в семье, где просто приходилось быть умной и осознанной. Мать проводила все дни на работе. Женщина была очень жестокой: Лина никогда не забудет боль от удара ремнем с бляшкой. Почему-то всегда железяка ударяла её по левой ноге, там навсегда останется небольшое напоминание о прошлом в виде шрама. Василий пил, постоянно залезал в долги. Но он любил дочь. Как только она родилась он понял, что Лина — его маленький мир.

Возможно, мать Лины не сдала её в интернат только из-за него. Отец всегда улыбался Лине, и она видела его жёлтые зубы, а некоторых и вовсе не хватало. От него всегда пахло сигаретами и холодом, но ей было намного уютнее слышать эти запахи, чем сладкие духи матери. Отец не работал, всегда сидел дома, курил на балконе и пил водку на кухне, дожидаясь Лину со школы, а после неловко прятал бутылки и закрывал дверь на балкон. На последние деньги покупал Лине её любимые конфеты в жёлтых фанатиках, при виде которых маленькая девочка прыгала от счастья, вовсе не обращая внимания на ноющую боль в левой ноге.