Сумчатые баллады
Шрифт:
— Ну, она мне говорит, что там всюду висят таблички «Берегись, казуары!». Я сразу удивилась — я—то думала, что в Австралии хищники, крупнее динго, не водятся. Так ей и сказала. А она: «А разве они хищники». «Ну, конечно, хищники». — отвечаю я. «А эму?» «Причем тут эму, это же совершенно другие животные». «Ой, а мы там так спокойно гуляли…» Представляешь, она не знала, что казуары — хищники.
Я слушаю все это в некотором обалдении и только через минуты три понимаю, что в бедной русскоязычной голове смешались ягуары, кугуары и казуары, которые, естественно, страусы, а потому злобны, тупы, агрессивны и очень опасны для окружающих, но есть этих окружающих не едят. Что и было объяснено пострадавшей, как только ко мне вернулся дар речи. Но бедная путешественница так и осталась в заблуждении и до сих пор считает, что ее в Квинсленде только чудом не зажрали хичные казуары. Стаи жареных акул.
Другие приятели недавно
— Как? — восклицает удивленно собеседница, — Неужели во всей этой Африке ближе не нашлось нормальной посадочной полосы?
— Какая Африка?! — возмущается хозяйка. — Это же Европа!
Некоторое время на обоих концах провода царит недоуменное молчание, потом стороны начинают разбираться и выясняют, что реципиентша где—то внутри себя перепутала Гоби с Сахарой, а хозяйка дома Европу с Азией.
Сегодня у меня выходной. По этому поводу у нас чинили телефон. В восемь утра (чтоб их, гадов работящих) приехали три фургона и выстроились напротив нашей калитки. Из каждого фургона торжественно вышло по рабочему. Меня немедленно разбудили, поскольку, как выяснилось, сотрудники Телекома говорят исключительно на сумчатом варианте английского и потому сами себя не всегда понимают. Сначала эти телефонисты ползали по помещениям, пытаясь понять, как в доме флотской постройки начала века прокладывать кабель, чтобы не обрушить что—нибудь важное. Потом пили кофе. Потом прокопали траншею от забора до надлежащей стенки, уложили в траншею пластиковую трубу и протянули сквозь нее кабель. (Пластиковая труба — это специально от кротов, вомбатов и прочих поссумов, потому что металлическую они съедят — или покалечат. И кабель съедят — очень они это дело любят. А воздушную проводку приходится особым составом покрывать — от какаду.) Потом они двинулись в дом и начали монтировать внутреннюю проводку. При попытке провести кабель на кухню уперлись в кафель и некоторое время пытались его сверлить, пока не поняли, что валить стенку совсем — это не решение. Пошли другим путем — через потолок. Потом они принялись сверлить внешнюю стену, чтобы два участка железной дороги все же встретились (а дом, повторяю, флотской постройки — в три кирпича). Потом у них сломалось сверло и они ушли в ближайшее кафе завтракать. Вернулись поетые и вспомнили, что сверло—таки поломано, а запасного нет. Позвонили и вызвали сверло. Приехал еще один фургон со сверлом и машин перед нашим домом стало четыре. Начали высовываться несколько удивленные соседи. Но в этот момент пункт А уже слился с пунктом Б и у нас зазвонил телефон. И заняла вся эта бодяга с траншеей, трубой, сверлом и завтраком угадайте сколько? Правильно, полтора часа.
Баллада о мести
Были как—то в опасном здешнем районе с непроизносимым названием Кабраматта в гостях у китайцев. Думали, что это семейное торжество, а оно оказалось культурным хэппенингом. Были китайские поэты (парочка очень интересных — а остальные тоже, возможно, интересные, но они только с материка и ни по русски, ни по английски ни слова не понимают). Результатом всего этого было то, что во всех четырех местных китайских газетах появились наши фотографии в сильно желтом окружении — двое из гостей оказались журналистами. Тетка Эмилия посоветовала нам подать на газеты в суд за диффамацию — просто так, на всякий случай — поскольку совершенно непонятно, что они про нас там написали. Иероглифы, иегроглифы — русские фамилии латиницей — еще иероглифы — опять фамилии — и что все это значит мы так и не узнаем. Не судьба. Там, на этой китайской вакханалии, было, на самом деле, очень интересно. Хозяева — он — китаец, переводчик с русского, всю еду готовил сам, она — полурусская—полукитаянка из Харбина, трое взрослых детей — все под потолок, все говорят по русски и по английски и не знают китайского. Жена очень интересно рассказывала, как они уезжали из Китая во время культурной революции. Тогда же всех русских объявили шпионами и преследовали по—всякому. Ей и ее семейству удалось добыть через Женеву еще те, довоенные «нансеновские» паспорта и уехать из Китая. В Женеве им предложили на выбор Канаду и Австралию, и они поехали в Австралию, решив, что в Канаде все—таки холодно. И говорит мне эта Вера на своем шипо—свистящем русском языке «Я все время думаю — очень плохо нам там было. Я учительницей работала — меня мои же ученики по дороге в школу несколько раз камнями забрасывали. Хунвейбины. Так я из—за этого теперь здесь живу — дом, дети, работа, весь
мир объездила — и потом, Австралия — это же так красиво… А те, кто бросал в меня камнями — они же там так и остались». И улыбается.Баллада о зеленых орехах
Макадамия, он же австралийский орех, он же киндаль. Вещь чрезвычайно вкусная (хотя и жирная) и полезная (обладает небольшим противораковым эффектом).
В Австралии его употребляют всюду — кладут в салаты, в соусы, в печенье, варят супы, делают губную помаду. А в Гимпи, штат Квинсленд, пошли дальше — и построили электростанцию, которая работает на макадамиевой скорупе. Электростанция чувствует себя прекрасно и каждый час потребляет 1680 тонн скорлупы и производит из нее 1.5 мегаватт электроэнергии. А еще она парниковых газов испускает на 9500 тонн меньше, чем стандартная станция той же мощности — так что зеленые совершенно счастливы и хотят еще. В принципе можно — от недостатка скорлупы Австралия начнет страдать не скоро.
Хрумп.
Пару дней назад возвращаюсь из Сити на автобусе. Автобус полон и я со своим рюкзаком стою практически рядом с водителем. Как только кто—то сзади сдвигается и образуется какое—то пространство, водитель просит меня отойти. Мне, как раз, не очень удобно, но куда денешься — зона безопасности… Отхожу. И тут понимаю, что к безопасности эта просьба отношения не имела. Потому что водитель со вздохом удовлетворения разворачивает и кладет на руль газету. Sydney Morning Herald печатают в старинном формате и полный разворот в водительской кабинке просто не помещается.
Доехали мы, впрочем, благополучно. Хотя у меня все же есть подозрение, что кое—какие виражи и прыжки имели отношение не столько к ситуации на дороге, сколько, скажем, к международному положению. Или ценам на жилье.
45 градусов в тени. Ветер из пустыни. Старая станция метро. Кондиционеры не справляются. Однако температура на станции терпимая, даже какой—то прохладный ветерок имеется. И по всей платформе какой—то легкий звон с подвыванием. В обоих торцах стоят какие—то странные сооружения — кажется, источники ветерка. Иду к ближайшему. На довольно мощной треноге закреплена здоровенная жестяная ванна, доверху заполненная кубиками льда. А прямо за ней — на 2/3 возвышаясь над краем ванны — стоит промышленный вентилятор. И гонит воздух. Ванна слегка вибрирует. Открылась дверь дежурки, вышел мрачный индус с ведром — и досыпал в ванну льда.
Вот так попадают в аварии. Ползу я по проспекту им. Австралийско—новозеландского корпуса, а справа у меня, с водительской стороны то есть, всякие празднично—цветочные флаги в разделительную воткнуты. Рождество на носу. И поскольку мы практически стоим, то замечаю я, что на флагах этих что—то написано. Вдоль. Пытаюсь прочесть ближайший. Получается это очень легко. Потому что буквы большие, белые и, главное, знакомые.
«С НОВЫМ ГОДОМ, ДОРОГИЕ ТОВАРИЩИ!» На великом русском языке.
И только когда мне сзади забибикали, до меня дошло, что впереди пусто и я стою.
(По отчетам пострадавших)
У нас в Рязани грибы с глазами — их едять, а они глядять…
Залив Тюленья Скала. Километров 300 от Сиднея. С одной стороны бухты в воду входить не стоит. Даже в ластах. Потому что дно устлано скатами—хвостоколами. Ступишь, а оно взрывается. И хвостоколет.
А вот если зайти с другой стороны, то потом можно подплыть и сквозь маску посмотреть вниз. И увидеть мечту майора Пронина — светло—желтое песчаное дно, усеянное внимательно следящими за тобой и твоей тенью глазами.
А клинохвостые орлы действительно взлетают медленно. Правда нам попался маленький — на два метра всего. Но зато он пустым улетать отказался наотрез и ту тушку, которой кормился, попросту уволок с собой. Начисто игнорируя, заметим, огромный знак «It's illegal to consume a roadkill».
Мы даже пытались представить себе, какая инстанция могла бы заняться этим нарушением…
Мюнхаузен посрамлен и, горько плача, удаляется в сторону моря. Сегодня приятельнице продали билет на метро с датой «December 37, 2004». А вы говорите миллениум баг…
Сегодня наше начальство объявило о нововведении. Отпуска будут накапливаться только два года. На третий — нужно брать. Сотрудники также поставлены в известность, что они должны выбрать за год половину срока, отведенного на отпуск по болезни. На вопрос, обязаны ли они это время проболеть, менеджер ответил «А это как хотите».
Пари держу, что не подействует.
Страна трудоголиков — большие отпуска, ленивый южный образ жизни, вино в обеденный перерыв, а работают сумчатые по статистике больше всех в западном мире. Как это получается, никто не понимает.