Сумеречные миры

— Хорошо, сэр Ричард, мы с графом обсудим ваше предложение и скорее всего примем его. Ответ мы дадим вам, — я смотрю на Андрея, тот кивает, — завтра, после обедни.

— Я очень рад, сэр Джордж, что вы не отвергли моего предложения. Осмелюсь ли просить вас еще об одном?

— Слушаю вас.

— Не составите ли вы мне протекцию для поступления в императорскую гвардию? Все равно в какой полк, но хотелось бы служить под вашей командой.

— Посмотрим, как вы покажете себя в деле, — усмехаюсь я и наполняю кубки.

В этот момент к нам подходят артисты, за которых мы только что заступились. Молодой человек кланяется и взволнованно говорит:

— Прошу прощения, господа, что прерываю вашу беседу, но я не могу не выразить вам нашу признательность.

— Не стоит благодарности, — отвечаю я, — мы сделали то, что должен был сделать любой порядочный человек. Но кто такой этот монах и почему он вас преследует?

— Это брат Реми, член священного трибунала инквизиции Мленского округа. Три месяца назад ему приглянулась Клеманс, и он предложил ей свое покровительство, разумеется, на определенных условиях.

При этих словах девушка становится краснее своего платья и смущенно опускает глаза.

— А когда она отвергла его домогательства, — продолжает артист, — он задался целью засадить ее за решетку или по крайней мере изгнать из города. На днях он прицепился к строчкам из песни, в которой возлюбленная сравнивается с Мадонной. Он обвинил нас в святотатстве. И сегодня, если бы не вы, он отправил бы нас в трибунал инквизиции.

— Брат Реми, говорите? — спрашивает де Легар. — Хорошо, я займусь этим братом.

Молодой человек кланяется, а Клеманс приседает в реверансе.

— Не знаем, как и благодарить вас.

— А вы спойте для нас что-нибудь, — предлагаю я.

Артисты переглядываются, Клеманс улыбается, кивает партнеру, и они негромким дуэтом поют песню о влюбленном, который, уезжая далеко и надолго, никак не может написать своей любимой самое главное. Всю ночь горит свеча на его столе. Вот уже светает, а влюбленный все никак не находит нужных слов. Догорает свеча, и вместе с воском тает надежда влюбленного.

Мы с Андреем смотрим друг на друга. Этот сонет написали вместе Саусверк и де Легар. Андрей спрашивает:

— А вы знаете, кто автор этих строк?

— Конечно, — отвечает девушка, — потому мы и спели вам именно этот романс.

— Вы хотели расплатиться с нами этой песней, но получается, что мы остаемся у вас в долгу. Я никогда не слышал, чтобы этот сонет исполнялся так красиво.

С этими словами я достаю кошелек и отдаю его Клеманс.

— Что вы, граф! — испуганно говорит она, взвешивая его на ладони. — Это слишком большая плата для бедных артистов.

— Берите, берите. Это еще слишком скупая плата за ваше высокое искусство!

Артисты еще раз кланяются и оставляют нас. Андрей шепчет мне по-русски:

— Однако широкий жест, граф. А кто будет платить за ужин? Я?

— Не будь скрягой, — отвечаю я также шепотом, но уже по-французски, — тем более что платить будешь не ты, а де Легар.

Наша беседа с сэром Ричардом завершается ближе к полуночи. Когда я подхожу к своей комнате, меня останавливает слуга.

— Ваша милость, один человек желает с вами встретиться.

— Кто он?

— Этого он мне не сказал, сказал только, что встреча будет для вас полезной.

Я задумываюсь. Что бы это могло быть? Кто это здесь захотел со мною встретиться?

— Хорошо, — соглашаюсь я, — когда и где?

— В одном квартале отсюда есть церковь святой Женевьевы. Сейчас в ней начнется ночная служба. Будьте там. В конце службы к вам подойдет человек, который меня послал.

— Еще что?

— Он просил передать, что вам ничто не угрожает и чтобы вы приходили один.

— Хорошо, я приду.

Отпускаю слугу, дав ему монету, и сразу прохожу в номер де Сен-Реми. Мы договариваемся с ним, что он устроит засаду неподалеку о церкви, перед тем как я пойду туда.

У себя в номере я просчитываю варианты. Определитель оказывается равным нулю. Запрос Монастыря тоже ничего не дает, они не засекли ничего подозрительного. Чтобы не сразу выдать себя, я меняю голубой плащ мушкетера и синий берет на серый плащ и черную шляпу. Револьвер засовываю за пояс, а кольчугу решаю не снимать. Береженого и Время бережет.

В церкви не так уж мало народу. Я прохожу вдоль стены, чтобы получше разглядеть присутствующих. Мне показалось, что среди них мелькнуло знакомое лицо, но тот, на которого падает мой взгляд, быстро отворачивается, и я не могу разглядеть его как следует. Служба заканчивается, прихожане начинают расходиться. Я стою, прислонившись к стене, и жду.

— Граф Саусверк, — слышу я голос справа. Это звучит не как вопрос, а как утверждение. Смотрю направо.

— Барон де Ривак!

— Ты допустил тактическую ошибку, Андрэ, — слышу я голос Магистра.

— Я уже сам это понял, но сделанного не воротишь. К тому же он сам выдал себя: откуда он меня знает? Будем играть в открытую, кошки-мышки кончились.

— Валяй, — мрачно отвечает Магистр.

Примерно полминуты де Ривак молчит, потом спрашивает:

— А откуда вы меня знаете, граф?

— А откуда вы меня знаете, барон? Ведь мы с вами еще не имели чести встречаться. Службу в гвардии его высокопреосвященства вы оставили за полгода до того, как я поступил в Серебряный полк.

— Но весь город гудит от того, что сюда прибыл сам лейтенант Саусверк.

— И вы решили, будто он такой дурак, что прибежит сюда по первому вашему зову? Нет, барон, зная, что вы никогда с ним не встречались, лейтенант Саусверк отправил бы на встречу с вами своего сержанта, а сам устроил бы засаду.

Де Ривак озадаченно молчит, потом спрашивает еще раз:

— Но как же все-таки вы меня узнали?

— Согласитесь, что такой же вопрос с полным правом могу задать и я.

Де Ривак снова замолкает. Его правая рука ложится на эфесе шпаги, он напрягается.

— Этому может быть только одно объяснение!