Сумерки Эрафии

Архиепископ вытер пот со лба. Утро только началось, а жара уже стояла порядочная.

— Катберт, ну сколько вас можно ждать? — спросил Лоинс, косо посмотрев на высокородного затворника.

В первые годы затворничества хозяин крепости не мог и думать говорить с Грифонхатом в таком тоне. Но зимы сменяли лета, и со временем настоятельное требование Катберта относиться к себе на равных брало верх. Теперь им предстояла опасная авантюра. Только что вернувшийся из Харлхорста архиепископ хорошо помнил слова вице-канцлера Рууда о доверии бывшему монарху. Катберт молчал и сам рассматривал лицо Лоинса. В нем читались нерешительность и страх. Что ж, так хочет Велес! Старший брат короля Эдрика вздохнул и решительно двинулся по направлению к лестнице.

— Надеюсь, экипаж и охрана готовы?

— Пришлось взять меньше людей, чем ожидалось, но в Энрофе нас должны ждать мощные подкрепления, — ответил Лоинс, уже спеша вниз по лестнице, ведшей во внутренний двор.

«Коляска и восемь всадников, очень хорошо», — подумал Катберт и чуть прикрыл глаза, подставляя лицо ласковым лучам светила. На небе не было ни облачка. Ворота остались позади, и кортеж двинулся на север от монастырских стен. Катберт вытащил из небольшого вещевого мешочка тяжелый манускрипт священного писания с обложкой, кованной золотом и серебром. Лоинс, сидевший напротив, не заметил, как старший брат короля Эдрика проверил крепление под рясой складного кинжала. Они ехали довольно быстро, за окном мелькали поля и все теснее жмущиеся друг к другу домишки. Постепенно они перерастали в дома, а те становились массивными и каменными.

Они миновали крупное предместье Энрофа — город Тарринсом. Спустя полчаса возок со стражниками выехал на широкую южную дорогу, и они понеслись еще быстрей. Тракт был почти свободен от людей. Зато здесь чаще встречались военные разъезды. Еще в Тарринсоме Катберт понял, что все пока идет как надо. Условный знак — большое эрафийское знамя, которое вывешивают только по крупным праздникам, развевалось, ниспадая с балкона городской ратуши чуть не до самой земли. Волнующийся Лоинс не заметил этой бросающейся в глаза несуразности. Наконец из-за поворота показалась широкая синяя лента — тело Прады, крупнейшей реки Эрафии, и сверкающие своей напускной чистотой огромные стены Энрофа.

Три переброшенных через реку моста уходили в ремесленную правобережную часть, уже не огороженную древними и могучими стенами. Большой конный отряд собирался у ворот последнего маленького села, примостившегося на краю дубовой рощи. Заметив всадников, Лоинс обрадованно указал на них Катберту:

— Смотрите, наши люди! — Он высунулся из кареты.

— Скачите вперед, передайте, пусть едут в Энроф, у нас все отлично! — крикнул своим воинам архиепископ.

«Сейчас и начнется», — подумал Катберт, он деловито открыл священное писание и погрузился в древние письмена, исподлобья поглядывая на Лоинса. Двое монахов, ехавших впереди, всадили шпоры и погнали лошадей навстречу конным королевским гвардейцам, столпившимся на обочине дороги.

Приблизившись к окну, Катберт увидел поднимавшихся от реки крестьян. Вдоль берега были выложены большие круглобокие стога, и вся эта пасторальная картина казалась такой шаткой декорацией, что ему стало страшно, кровь прилила к лицу и схлынула. Нет, он сможет.

— Ты чем-то обеспокоен?

— По-моему, здесь что-то не так! Посмотри, вон те крестьяне, что вдоль дороги идут, как их много, похоже, окружают нас! Ты уверен, что Инхам Ростерд не подстроил нам ловушку?

Лоинс глянул в окно, и в этот момент его высочество изо всех сил врезал ему по черепу массивным томом, озаглавленным «Письмо к страждущим с пояснениями». Архиепископ охнул и упал на дно повозки. Катберт скинул тяжелую рясу, под которой был прочный и легкий кожаный панцирь. Он вытащил кинжал и, отворив дверь, на скаку стал кричать на возницу, превозмогая силу налетевшего ветра. Тот сначала не понял, в чем дело, потом заметил, что проехавшие вперед монахи, вместо того чтобы отослать гвардейцев в Энроф, вступили в бой с ними, а часть всадников движется прямо на него.

Видя, что возница не отвечает, Катберт прыгнул и повис на козлах. «Откуда взялся этот мужик?» — поразился монах, не узнавая бывшего монарха. Продолжая нахлестывать лошадей, возница попытался спихнуть нападающего. Катберт перехватил его ногу и резким движением сдернул с козел. «Не так уж я и ослабел на монастырском пайке», — подумал он, когда возница кубарем полетел вперед под колеса кареты. Передние, посланные в разведку всадники погибли, остальные монахи-воины пытались приблизиться к возку, чтобы спасти Лоинса. Катберт заметил это и двинул повозку прямо к реке.

Пролетая мимо высокого стога сена, возок задел его. У кареты оторвало дверку, посыпалось битое стекло… Монахи-воины были уже близко, эрафийская гвардия чуть отставала. Тут из-за двух стогов высыпали полтора десятка стрелков. Быстро перестроившись, они обрушили стальной душ арбалетных болтов на приближающихся воинов ордена. Двое упали в седлах, утыканные, как ежи. Под одним пала лошадь, но трое всадников проскочили и приближались к карете архиепископа. У самой реки берег неожиданно круто пошел вниз и окончился резким обрывом. Лошадей занесло, падая, они начали вываливаться из упряжи. Наконец под яростное ржание, треск ломавшихся осей и колес карета перелетела обрыв и с грохотом рухнула в воду, подняв целую гору брызг.

В последний момент Катберт спрыгнул с козел, но зацепился за угол несущейся на огромной скорости кареты. Всплыв, он отплевывался, фыркал и протирал глаза. Все же такие молодецкие дела были уже не для него. Тело отказывалось слушаться, болело и ныло. Заготовленный кинжал куда-то подевался. Рядом фыркали запутавшиеся в сбруе лошади, наконец одна за одной они вырвались из ловушки спутавшихся ремней и, с яростным храпом, понеслись вдоль берега, ища возможности подняться наверх.

Увидев перевернувшийся возок, уцелевшие монахи-воины повернули назад. Они попытались оторваться, погнав коней через заросшую камышом и ивами прибрежную топь. За ними устремилось большинство всадников, выехавших из города. Остальные гвардейцы приближались к месту падения кареты вслед за единственным монахом-воином, который остался верен своему господину.

Всадник подскакал к месту падения кареты, спешился и бросился к раздолбанной колымаге, уже наполовину ушедшей в воду. Он не сразу заметил Катберта, который, с трудом двигаясь в намокшем подряснике, шарил руками по дну и, сидя в мутной взбаламученной воде, искал выпавшее при падении оружие.

Заметив его, адепт ордена Фавела ринулся на бывшего монарха, выхватив огромный двуручный меч. Катберт чудом увернулся от первого удара, меч погрузился в воду и вышел из нее, почти не поднимая брызг. От второго удара Катберта спасла отвалившаяся дверь кареты, ставшая орудием в руках Грифонхата.

Внутри кареты раздался хрип, сиплое бульканье, и над краем двери показалась фигура архиепископа Лоинса. С окровавленной головой, в изодранной парадной рясе, с острым серебряным лезвием в руке, он оперся на край кареты и, перевалив его, рухнул в воду. Катберт сделал пару шажков назад, мелкие волны уже качали его тело — он зашел в воду слишком глубоко. Монах-воин приближался, его меч был направлен прямо в грудь бывшего короля. Лоинс выбрался из разбитой кареты и, громко шлепая по воде, побрел к берегу.

Над маленьким обрывом тихо ходили две лошади, над ними жужжал рой мух. Жара. Архиепископ подтянулся, ухватившись за свисающие в воду ивовые ветви. Он одной ногой встал на берег, глянул вперед, замер и затем со стоном выронил меч, который медленно сполз в мутную воду. Для Катберта мир замер. Стрекозы над водой, разбегающиеся водомерки, рыбки, Лоинс на берегу, кони над обрывом, яркое солнце над головой — все это слилось в сплошной туман. Он видел лишь монаха-воина — парня лет двадцати пяти, мощного, в плотной блестящей кольчуге, поднявшего меч и готовящегося нанести последний удар. На Грифонхата руку поднял, так просто, и присяга не останавливает их…