Сумерки Эрафии

— Ты снова угадал, мне нравится твой ход мыслей. Сначала привели какого-то гнолла. Его изрезали на куски — тот и глазом не повел. Вот их пресловутая дружба народов. — Нойон щелкнул сухим языком. — Потом женщину-эльфийку; когда она первый раз потеряла сознание, он уже начал торговаться. Когда мне сообщили, что он гнется, я тут же прибыл. Где-то нашли девочку лет тринадцати, и как только ее растянули захватом, он все рассказал.

Моандор резко встал и подошел к эльфу. Подхватил его за шею, приподнял голову и посмотрел в закатывающиеся глаза. Синкат почувствовал сильный магический всплеск, в астральное тело пленника ворвался раскаленный жгут мощного болевого заклятия. Эльф дернулся, все его тело свело судорогой, изо рта полились кровавые слюни. Страшный вопль огласил камеру.

— Но что стало с теми несчастными, которых тут использовали? — неосторожно проявил скрытый интерес к смертным Синкат.

— Странно, что тебе еще есть до них дело! Я думаю, ты скоро подавишь в себе эту отрыжку гуманности и так называемой морали. — Моандор резко обернулся, в его глазах горел желтый огонь. — Я не ошибся, решив испытать тебя, сейчас ты возьмешь его душу! — Затем последовал астральный пасс, и оба лича, прежде застывшие в углу, кинулись исполнять волю своего хозяина.

Цепи на руках эльфа ослабели, и его тело приняло почти горизонтальное положение.

— Чего вы от меня еще хотите?! Чудовища, зачем терзаете меня, я лучше сам порву круг позора! — взвыл пленник.

— Нет, даже не пытайся, вся твоя воля подчинена мне! — Астральная мощь голоса Моандора, казалось, пошатнула стены камеры.

Синкат видел мучительные попытки авлийца покончить с собой, разорвать себя магией, но и это ему не удавалось. Каждый следующий рывок был слабее, и наконец, обессилев, эльф впал в забытье.

— Надень. — Резкий, свистящий голос лича вернул Синката к реальности. Монстр протягивал ему боевую перчатку. Синкат повиновался. Второй лич разодрал одеяние на спине эльфа и с силой ударил его между лопаток. Тот захрипел, сплюнул кровь.

— Подойди к котлу и возьми индризи! — Голос Моандора был так спокоен, каждое слово будто удар метронома. Синкат подошел к котлу.

— Опусти руку, поймай его и вытащи! — На миг помедлив, будто не зная, какую руку опускать в эту отвратную жижу, сумеречный маг стоял и вглядывался в ее черную бурлящую поверхность. Вот капля с шипением вылетела и попала ему на одежду, тогда он опустил внутрь руку в боевой перчатке нойонов. Шарить вслепую пришлось недолго. Он вытащил червя в локоть длиной, зеленовато-серого с желтым брюшком. Тварь издавала ужасное свистящее шипение, когда его извлекли из горячего варева на свежий воздух.

— Подойди к эльфу и опусти индризиему на спину, — приказал Моандор.

— Нет, — завопил эльф, — только не это! Не-ет! — Его стон перешел в пронзительный вопль.

— Смотри в астрал. — Этот совет учителя Синкат воспринял с облегчением. Там он видел лишь собственную астральную руку, в которой был темный клубок. При приближении к эльфу из клубка потянулись тонкие черные нити. Уже стоя над распластавшимся изуродованным и корчившимся в судорогах боли эльфом, Синкат отрешенно, но все-таки последовательно и четко повторил свой вопрос:

— Что случилось с теми, кого пытали здесь на глазах пленника?

— А сам как думаешь? — усмехнулся нойон. — Гнолла и эльфийку на переработку. Из них получатся неплохие скелеты-воины, а девчонку отправили обратно на нижние уровни чистить каменоломню. На вырост, там, как ты знаешь, никого не заставляют работать до смерти, в отличие от ее родной Таталии. Мне понравилась ее стойкость, стоит отметить, и через пять-шесть лет из нее выйдет неплохой аколит. Твоя жалость меня удручает!

Моандор отвернулся и стал подниматься по лестнице к телепортеру.

— Кончай его! — прикрикнул он и легким шоковым импульсом подхлестнул своего ученика.

Синкат охнул, его взгляд выпал из астрала, а извивающийся червь индризи выпал из его рук на спину несчастного.

— Чтобы вы все поубивали друг друга! Будьте прокляты, прокл!.. — Окончить эльф не успел.

Из тела индризи выскочили двадцать четыре членистые лапки и впились в мышцы пленника, в несколько секунд превратив его плоть в перепаханное кровавое поле. Затем тело червя погрузилось в небольшую ложбинку, сквозь которую проглядывались позвонки, и исчезло, будто зарывшись в мышечной ткани. Кровь немного забрызгала одежды Синката, и тот с отвращением досматривал происходящее в параллельной реальности. Там все было куда приятнее и проще. Вся защита эльфа рухнула. Его астральное тело было теперь обнажено. В центре сидел черный шар с иглами, как у морского ежа. Вскоре он стал светлеть, и спустя минуту ничто в астрале не напоминало о его присутствии.

С реальным телом эльфа происходили не меньшие перемены. Его раны закрылись, разорванная кожа и волосы восстанавливались. Вскоре личи разжали цепи, и, выпав из них, эльф тихо застонал.

— Подойди, Синкат, я сейчас исчезну, а ты будешь возвращаться к себе целый час!

К Моандору вернулся тот прежний задушевный тон, каким он разговаривал с ним наверху до прихода в камеру пыток. Пораженный до глубины души, сумеречный маг сомнамбулическим шагом подошел к учителю и тупо уставился на поднимавшегося с колен эльфа. Личи подхватили его под руки и помогли устоять на ногах. Лишь небольшой шрам на отросшем ухе отдаленно напоминал о том, в каком положении находился эльф всего полчаса назад.

— Ну вот, я рад вас познакомить — это Фарсал Одри из рода Одри из Бафира. Был одиноким и бездомным, но храбростью заслужил принятие в могущественнейшую семью Авлии. Герой войны, любимец прекрасных дам Рейхавена и Энрофа. Чемпион шести турниров. Ты проводишь его в фолийский Дидфалп. Там он будет продолжать свою нелегкую работу в борьбе за дело Арагона, армии света, и да поможет ему великий творец! — Моандор усмехнулся, и сухая кожа его губ расплылась в улыбке.

Синкату стало противно, он не сомневался в логичности и верности решений учителя, его смутила быстрота случившейся в пленнике перемены. Особенно когда авлиец поклонился и скромным вкрадчивым голосом ответил:

— Да, мой господин!

Как только эльфа увели куда-то в коридоры нижних этажей, Моандор с Синкатом перенеслись обратно в комнату, смежную с залом официальных приемов. Синкат был мрачен, а его учитель сосредоточен и даже напряжен.

— Испытание окончено? Я могу вас покинуть, мастер? Чувствую какое-то нарастающее утомление… — Вопрос Синката остался без ответа.

Сумеречный маг видел, как астральные руки истинного нойона касались трех аколитов, настраивавших панели континентальной связи. Он говорил с ними и, казалось, забыл о присутствии ученика.

— Я могу…

— Да, можешь. Ты мне сегодня больше не нужен. Завтра утром тебе приведут этого Фарсала, отвезешь его на материк и проводишь в Фолию. Через неделю вернись в Агону. Многое изменится. Ты получишь новое, серьезное, ответственное задание на целый год.

Синкат вдруг почувствовал, как магическое давление, исходящее от тела истинного, неожиданно возросло, да так, что его взор буквально вышвырнуло в нормальный мир. Он увидел, как, пятясь, удаляются трое послушников. Видимо, связь была налажена, и теперь они вчетвером лишь нежелательные свидетели. Покинув покои учителя, он решил пойти не назад, в центр связи, а зайти к Шакти — своему единственному другу, тоже сумеречному и уроженцу Зейлота. Только Шакти был минойцем: бычья голова, рога, украшенные золотыми завитками, он знал языки тысячи племен. С некоторых пор Синкат стал замечать за учителем некоторые странности, которые нельзя было объяснить банальным для бессмертных недоверием друг к другу. Все эти, казалось, случайные факты теперь складывались в определенную схему. Секретные каналы связи, концентратор, который запускают редко и о котором почти никому неизвестно, постоянные визиты военного крыла сумеречных и нескольких нойонов-воинов, частые загадочные переговоры в браслетах молчания.