Сумерки в спальном районе

А что там, в этом шкафу?

Какие тайны он хранит?

Она ведь ни разу туда не заглядывала, ей это и в голову не приходило.

Даша вскочила на ноги, стремительно подошла к шкафу, рванула на себя дверцу. Тотчас же на нее повалился длинный чехол из защитной ткани, тот, в котором Кирилл держал рыболовные снасти. На Кирилла он, помнится, тоже упал.

Она стала запихивать чехол обратно, почувствовала сквозь ткань что-то круглое, толстое, рука еле обхватывала.

Что это?

Даша быстро расстегнула молнию на чехле. Там оказалась лопата. И больше ничего. Вот и все рыболовные снасти.

А где же удочки, спиннинги, сачки… или что там еще полагается?

Она задумчиво рассматривала лопату. Лопата как лопата. Черенок совсем еще новый. К лезвию присохла земля.

Странно.

Если он такой рыболов, как он говорил, то где же все-таки все остальное?

Она вспомнила, как он вскрикнул, когда лопата упала на него. И на ее вопрос, что там, в чехле, сразу же сказал про эти чертовы рыболовные снасти.

Тут-то он почему врал?

Теперь она окончательно все вспомнила. В ответ на ее удивленную реакцию Кирилл тогда сказал ей, что она еще многого о нем не знает.

Что он имел в виду?

Она вдруг почувствовала, что безумно устала. Не было больше сил разгадывать эти бесконечные кроссворды, отвечать на вопросы, на которые все равно невозможно найти ответы.

Даша прислонила лопату к дверце шкафа, отошла к постели, бессильно рухнула на нее.

И почти сразу провалилась куда-то в черную бесконечность.

Через мгновение она открыла глаза, удивленно обнаружила, что в квартире внезапно стало темно. С трудом встала, зажгла свет, подошла к окну.

На улице уже ярко горели фонари. Парковали машины вернувшиеся домой люди.

Сколько же времени она провалялась?

Получается, что почти целый день…

Надо немедленно все убрать!

И в эту самую секунду раздался звук открывающегося дверного замка. Даша обмерла.

Резко напомнил о себе ком в горле. Мгновенно увеличился настолько, что ей поневоле пришлось открыть рот, иначе бы она наверняка задохнулась.

В прихожей хлопнула дверь, раздались шаги, и почти сразу прозвучал веселый голос Кирилла:

— Дашутка, я вернулся! Извини, что поздновато, репетиция затянулась. Но зато у нас вся ночь впереди, правда?

16. Тайник

Еще через несколько секунд он с улыбкой вошел в комнату. Но улыбка эта тут же застыла, потускнела и медленно исчезла. Теперь он смотрел серьезно, даже чуть печально. Разглядывал Дашу, прислоненную к дверце шкафа лопату, валявшийся чехол, рассыпанные по полу документы.

Пауза затягивалась, становилась нестерпимой.

Она собралась с духом, прокашлялась, чтобы хоть чуть-чуть освободить горло.

— Кирилл, я тебя однажды спрашивала, но хочу спросить еще раз. Что случилось с твоим ухом?

— Вот оно что, — вздохнул он. — Я знал, что мы рано или поздно к этому вернемся. Ладно, сядь, я тебе все объясню.

Она послушно уселась обратно на постель.

Он разместился напротив, в кресле, не спеша достал сигареты, закурил.

— Понимаешь, в чем дело… Я не хотел тебе говорить, потому что это все очень странно, даже как-то дико звучит. После того как я показался в театр, Рогова пригласила меня в свой кабинет на разговор. Засыпала комплиментами, предложила сделать квартиру в центре, наобещала бог знает чего. А потом вдруг стала приставать ко мне, представляешь? Целоваться полезла, ну и прочее. Режиссер, говорит, это как врач, доверься ему полностью. Я совершенно не знал, как себя вести. Все-таки худрук, я от нее в полной зависимости. Тем более она мне сразу главную роль предложила, то, о чем я мечтал…

В общем, я сижу в полной растерянности, судорожно думаю, что делать, как ее успокоить, чтобы не обидеть, чтобы дать понять, что для меня она не женщина, а режиссер, и тут чувствую дикую боль. Я за ухо схватился, там кровь ручьем льется. И я смотрю, она что-то жует такими, знаешь, окровавленными зубами! Я даже не сразу сообразил, что произошло. Короче, откусила она мне мочку. И проглотила. Я в полном шоке. А она, знаешь, как ни в чем не бывало… Сказала, что искусство требует жертв. Продезинфицировала мне ухо… Ну и все. Больше мы ни разу к этому не возвращались. Как будто ничего не было. Мне долго пришлось это в себе перебарывать, чтобы нормально репетировать. Я ведь поначалу смотреть в ее сторону не мог…

Но я справился, преодолел себя. Работа есть работа… Терять такой театр из-за этой истории было бы глупо. Но, конечно, это все во мне осталось. Я потому и на панихиду не очень хотел идти. Но теперь я ее прощаю. У каждого большого таланта свои причуды. Вот, собственно, и все. Теперь твоя душенька спокойна?

Он замолчал, глубоко затянулся, выпустил дым.

— Я звонила в театр, — бесстрастно сказала Даша. — Ты там никогда не работал. Тебя не взяли. Зачем ты мне врешь? Что все это значит? Я не понимаю…

Она осеклась, увидев, какую реакцию вызвали ее слова.

Кирилл необыкновенно побледнел, глаза его уставились куда-то в пространство, словно остекленели.

— Ты что, Кирилл? — испугалась она.

Он не отвечал, по-прежнему смотрел в одну точку. Лицо его потеряло всякое выражение, стало совсем пустое.

— Кирилл! — позвала она. И еще громче: — Кирилл!!!

— Ничего, все нормально, — наконец глухо ответил он, с видимым трудом перевел на нее взгляд. — Ну что ж, раз ты так уж хочешь все знать, я тебе расскажу. Я считаю, ты имеешь право на это. Мы ведь партнеры, не так ли?

Даша молча кивнула.

Он начал говорить, сначала медленно, явно преодолевал что-то в себе, потом все оживленней. К концу монолога глаза его уже ярко горели, лицо обрело обычный цвет, на скулах то и дело выпячивались желваки.

— Я выбрал себе очень трудный путь. Очень. Вернее, не так. Это не я его выбрал, это я был выбран.Я очень рано понял, что я — иной, чем все остальные, что я родился артистом. И я всегда знал, что предстоит пройти долгий путь, чтобы я выполнил то, ради чего появился на свете.

Ты сама знаешь, сколько вокруг бездарностей, завистников и прочей швали. В мире, в котором мы живем, все как в песне: А у меня все схвачено, за все давно заплачено!..Настоящему таланту пробиться без всяких связей и взяток просто невозможно. Что делать, если у тебя нет влиятельных родственников или кучи денег? А у меня не было ни того, ни другого. Я в детдоме вырос. Мой единственный родственник — дядя Митя, мамин брат. Если б не он, то и жить было бы не на что, спасибо, он все время что-то подкидывает, халтурки там всякие…