Сумерки зимы

– Ты тоже пыталась?

– О чем это вы, сержант? – Тремберг выглядела оскорбленной, но тут же расплылась в улыбке. – Прости за вчерашнее, – она снова хлебнула чаю, – я повела себя как настоящая стерва. Только-только успела вгрызться в убийство Дафны Коттон – и на тебе, уже расследую смерть какого-то алкаша в Орчард-парке.

– Понимаю.

Макэвою было не по себе от того, что Тремберг втянута в эту историю, но гораздо больше его тревожило другое: весь предстоящий день ему придется поддерживать беседу с коллегой женского пола. А это будет пострашнее прочего, хотя поводов для беспокойства и так хватало.

– Два тоста, пожалуйста! – крикнула Хелен дородной женщине в синем халате, сидевшей за кассой. – Только с настоящим маслом, не с обезжиренной пакостью.

– Женщина моей мечты, – хмыкнул Макэвой. – Отец говаривал, химический состав у маргарина почти такой же, как у куска пластмассы. Не знаю, правда ли, но желание отведать он у меня отбил. Как вся та чушь насчет арахиса на стойке, в котором полно чьих-то пи-пи. Мерзость.

Тремберг сморщила нос:

– Пи-пи?

У Макэвоя кровь прилила к щекам, и он искренне обрадовался появлению заказанных Хелен тостов.

– Прости. Когда в доме маленький ребенок…

– Симпатичный парнишка твой Фин, – с набитым ртом болтала Тремберг. – Так тобою гордится. Не испугался совсем. Понял, что в церкви случилось что-то плохое, видел, как ты упал, но не засомневался, что ты поднимешься. И заявил, что ты обязательно арестуешь всех-всех преступников.

Макэвой отвернулся, пряча улыбку.

– Мамино воспитание. Это Ройзин внушила ему, что я несокрушимый. Прямо супергерой какой-то.

– Лучше пусть так, чем считает тебя козлом, – заметила Тремберг. – Обычно детки невысокого мнения о предках.

– Только не я.

– Ты не как все, сержант. Каждому известно.

Какое-то время они сидели молча. Макэвой допивал чай, наблюдая, как Тремберг слизывает масло с кончиков пальцев. Никаких колец, никакого маникюра. В сравнении с элегантными, ухоженными пальцами его жены ее пальцы кажутся голыми.

– Так или иначе, Фин прав, – объявила вдруг Хелен.

– В чем?

– Ты и вправду несокрушим. Каждому известно.

– То есть?

– Прошлогодний треп. – Она подалась к нему, оживая прямо на глазах. Сладкий чай с тостами зарядили ее дозой глюкозы, и теперь она была полна энергии. – Когда тебя, ну, ты понимаешь…

– Что?

– Тебя ведь порезали, разве нет? Так говорят. Пырнули ножом. – Если Тремберг и считала себя воплощением деликатности, на этот раз она тщательно скрыла эту свою черту.

– Ударил наотмашь, скорее, – тихо поправил ее Макэвой. – Такой рубящий удар, справа и сверху.

Тремберг резко выдохнула. Подавила желание выругаться. Наморщила лоб.

– Как Дафну?

Макэвой кивнул. Эта мысль возникала и у него самого. Он-то знал, что прежде, чем сердце девушки перестало биться, она испытала боль. Странную ледяную боль. Что сперва ее охватила тупая агония, а затем все потонуло в мареве. Что этот кошмар она пережила наяву.

Тремберг ждала продолжения. Напрасно.

– Сержант? – подтолкнула она.

– Что?

Хелен выразительно воздела руки.

– Признай, собеседник из тебя никчемный.

Макэвой посмотрел на часы. Всего восемь минут прошло, а она уже разочаровалась в его компании.

– А ты не подумала, что мне не нравится эта тема?

– Не-а, – улыбнулась она. – Хотела первой тебя расколоть.

Макэвой от недоумения приподнял брови.

– Да не парься ты, ставок никто не делал. Просто профессиональная гордость. Следователь ведь должен уметь выбить признание, а с тобой никто справиться не может.

– Ты что, хочешь сказать, что народу любопытно?

– А то. Ты у нас личность загадочная, а любая загадка требует разгадки.

– Загадочная личность?

– Посуди сам, сержант. Здоровый как шкаф, красотка-жена, которая пакует на ланч деликатесы, сын, который считает отца суперменом. Ну и еще малость – история с Дугом Роупером и всей прошлогодней кутерьмой. Уголовку разгоняют на все четыре стороны, а тебя с пустячным ножевым ранением отправляют в дорогую частную клинику где-то в Шотландии. И ты считаешь, никого не интересуют подробности?

– Никто не спрашивал, – выдавил Макэвой. – К тому же загадочность мне к лицу.

– Ага, ты возвел ее до высокого искусства, – рассмеялась Тремберг.

– Жена будет рада услышать такое обо мне. Думаю, она видит во мне эдакого бунтаря, который в темных переулках сражается со злом. Пусть и прекрасно знает, что последние десять месяцев я ковырялся с базами данных и был на подхвате. И к твоему сведению, я вовсе не претендую на роль одинокого воина добра.

– Хочешь сказать, она это сама придумала?

Макэвой посмотрел в глаза напарницы, пытаясь понять, потешается она или, наоборот, восхищается тем, что жена его так любит. Погадал, а есть ли кто у самой Тремберг? Может, у нее сердце разбито? Где она живет, чем дышит и почему пошла работать в полицию? И понял, что ровным счетом ничего о ней не знает. Ни о ком из них.

– Когда мы стали встречаться, Ройзин была совсем девчонкой. А я помог ей разрешить кое-какие проблемы. Так что убеждать ее даже не пришлось.

Они еще немного посидели в молчании. Макэвой был рад, что вовремя прикусил язык. Что не выложил правду о своих сомнениях – не вышла ли Ройзин за него из одной лишь благодарности и что когда-нибудь чувство это в ней притупится.

– Кое-какие проблемы? – переспросила вдруг Тремберг.

– Ее семья была из перекати-поле. – Макэвой отвел взгляд. Нет, он не стыдился этого признания, он знал, что Ройзин нисколько бы не обиделась, но ему было неловко обсуждать столь личные темы. А потому проще было не встречаться с Хелен взглядом.

– Цыгане? – Тремберг была явно заинтригована.

– Если угодно, – согласился Макэвой. – Лучше уж так, чем «бродяги».

– И что же случилось?

– Это давно было. Я только закончил стажировку…

– Где? – спросила Хелен, подталкивая его, как профессиональный дознаватель.

– Полиция Камбрии. На самой границе [17] .

– И что?

– Приезжие разбили лагерь на фермерском поле по дороге в Брэмптон. – Макэвой уже примирился с тем, что рассказать все же придется.

– Что за место?

– Милый такой городок. Сплошь тори и пожилые дамы с синими волосами, которым нашествие чужаков пришлось не по нутру Мы с сержантом отправились туда поболтать с прибывшими. Рассказать им о какой-то сверхважной охраняемой зоне на задворках Карлайла. В общем, нам ответили, что солнце не успеет зайти, а их и след простынет. Довольно приятные люди. Может, с полтора десятка фургонов и ребятня повсюду. Ройзин, наверное, тоже там была, я не видел.

17

Англии с Шотландией.