Свадебный рэп

Чтобы подобное не повторялось в дальнейшем, все ведущие ложи мира категорически порекомендовали Лене получить от Саши твердые гарантии его желания руководить фондом.

Для получения твердых гарантий в подвале Кремля-2 было все готово: в мангале, заменившем традиционную пыточную жаровню, на углях лежали раскаленные добела щипцы, пассатижи, тавро с надписью «осторожно, точные приборы», рядом находилось еще несколько машин для пыток, в срочном порядке переделанных из спортивных тренажеров фирмы «Кеттлер». Александр Сергеевич, без пиджака, со сдвинутым от жары вбок галстуком, изредка окроплял раскаленный инструмент минеральной водой, чтобы тот не перегревался и вызывал болевой шок должной силы. По опыту Достоевский знал, что перекаленный инструмент просто убивает нервные окончания, в то время как нормальный, горячий инструмент вызывает оптимально невыносимую боль. Некоторые его сокурсники в подобных случаях использовали еще и перегретое масло, но это вызывало увечья в виде труднозалечиваемых язв, ничего по сути не добавляя к правдивости показаний, добытых во время пыток.

Обнаженный по пояс Саша висел на дыбе, что-то мыча опухшими растрескавшимися губами. Глаза его были полуоткрыты. Александр Сергеевич и Фаренгейт, так и не снявший эсэсовский мундир, выражали нетерпение приступить к пыткам, хотя они совсем не знали, чего необходимо добиться от Саши столь свирепыми методами.

Леня задумчиво обошел все пыточные приборы, потрогал их, проверил, как крутятся колеса и ходят штанги, перебрал раскаленные предметы, хватая их предусмотрительно поданной Александром Сергеевичем кухонной рукавицей, и, взяв в руки огромный длинный бич, сказал изменившимся глухим голосом:

– Оставьте нас одних.

– Помилуйте! – воскликнул Александр Сергеевич. – Вы что же, сами изволите их расспрашивать? Позвольте хотя бы помочь, у меня есть опыт...

– Нет, спасибо, Александр Сергеевич, это мой долг, и я выполню его до конца, чего бы мне это ни стоило, – отрешенно сказал Леня. – Оставьте нас.

Фаренгейт и Александр Сергеевич покинули каземат.

– В случае чего мы рядом, за дверью, – напоследок предупредил Фаренгейт, подняв кулак в антифашистском приветствии.

Леня сел в садовое кресло напротив дыбы и отпил боржоми, которым Александр Сергеевич поливал щипцы.

– Пить, – прошептал Саша.

– Успеется, – жестко сказал Леня. – Ты хоть понимаешь, что ты натворил? Фонд подвесил! Ну, фонд – хрен с ним, он и без нас проживет, но ты меня подставил. Да и себя тоже. Ты разрушил самое святое – иллюзию, что мы с тобой как одно целое.

– Идите вы все, – прохрипел Саша, – гомики.

– Понятно, сказать в свое оправдание тебе нечего. Значит, ты не хочешь быть мультимиллиардером? – спросил Леня, наматывая на кулак длинное тело бича.

Саша попытался плюнуть, но из пересохшего рта вылетела только жалкая капля, которая повисла на подбородке, и тогда Леня нанес первый удар. Тело Саши дернулось.

– Будешь мультимиллиардером, скотина? – прошипел Леня со злобой.

Саша отрицательно помотал головой.

Леня снова послал бич волной, которая, достигнув тела Саши, обвилась вокруг него.

– Будешь мультимиллиардером, скотина? – повторил Леня.

Саша застонал, но снова отрицательно мотнул головой.

– Саш, это не разговор, – попытался найти подход к заупрямившемуся другу Леня, – ты отсюда выйдешь только главой фонда, или нас обоих закопают по очереди: сначала тебя, потому что я тебя запорю, потом меня, потому что без тебя я ноль, ничто. Ну?! – крикнул он. – Будешь мультимиллиардером, скотина? – спросил Леня в очередной раз, но, заметив какое-то движение друга, только щелкнул бичом вхолостую.

Саша раскрыл глаза и сплюнул на подбородок сукровицу:

– Черт с тобой, уговорил, буду мультимиллиардером...

Леня секунду подумал и бросил в мангал бумагу, которую должен был подписать Саша. Лене достаточно было устного согласия друга.

Стокгольмское окно

И весь посвященный мир вздохнул с облегчением, узнав, что Сашина выходка – это не идейная или духовная позиция, а просто минутная слабость, вызванная отсутствием в организме необходимых веществ.

В Москве точно знали, каких веществ не хватало в организме ребят. Им не хватало баб, поэтому на очередном заседании мозгового центра разведки Начальник предложил срочно воспользоваться «стокгольмским окном», которое «открывалось» только в самых экстренных случаях, не терпящих никаких отлагательств.

Прибыв в Стокгольм на своем личном лайнере поздним вечером, Саша и Леня, по своему обыкновению, не стали тратить время на посещение мест традиционного сбора геев, а попрощались с охраной и удалились в свой номер, вывесив табличку «Просим не беспокоить».

Однако через несколько минут Сашу и Леню уже можно было увидеть в люльке мойщиков окон, которая бесшумно скользила вниз.

В поздний час, когда солнце уже село и начали сгущаться сумерки, от одной из пристаней Стокгольмского порта отчалил небольшой прогулочный катер. Вдоль фальшборта катера пробегали огоньки легкомысленной гирлянды, из динамика неслась разухабистая музыка, но в кают-салоне катера следов веселья не наблюдалось.

Два пассажира – Саша и Леня – были заняты каждый своим делом. Леня что-то выискивал в Интернете, кликая по клавишам навороченного ноутбука, а Саша, прихлебывая пиво, смотрел по телевизору футбольный матч.

– Хочешь, я тебе счет скажу? – спросил Леня.

– Откуда ты его знаешь? – удивленно откликнулся Саша.

– Матч по московскому времени провели, а показывают по европейскому. Все всё уже знают, – похлопал Леня по чемоданчику.

В каюту заглянул капитан катера и сказал:

– Приготовьтесь, господа. Через десять минут будем на месте.

Саша и Леня быстро разделись почти догола, оставив только плавки. Потом достали и надели шерстяное белье. После чего извлекли из шкафа костюмы для дайвинга, которые висели на плечиках, и надели их.

Тем временем шум двигателя катера стих, и послышался звук гулкого удара корпуса катера обо что-то металлическое.

– Мы на месте, – сказал появившийся капитан. – Если можно, быстрее, господа. Я не могу стоять здесь ни минуты, чтобы не дразнить пограничников.

Саша и Леня, шлепая ластами, подошли к борту. За ним качался бакен со ржавым круглым знаком, на котором поверх надписи по-шведски масляной краской по-русски было написано: «Ахо-хо не хо-хо?»

– Что здесь написано? – спросил Леня капитана, показав на бакен.

– Стоянка русским субмаринам запрещена.

– Это шутка? – удивился Саша.

– Нет, шведы с этим не шутят. Они верят в силу запретительных надписей. Сверим часы. Сейчас одиннадцать двадцать восемь. Буду на этом месте ровно через десять часов.

Саша и Леня подвели свои часы, махнули рукой капитану и перевалили за борт спиной вперед.

В непроглядной глубине светил какой-то огонек. Друзья поплыли к нему и через некоторое время уже плыли вдоль корпуса подводной лодки, на борту которой с трудом читалась надпись «Сентябрь».