Свет
Шрифт:
– Чувак, – говорил Эд Тигу, – я тебе передать не могу, чего он достиг.
Он усмехнулся.
– Я был в одной лодке кое с кем из них, – сказал он. – Не с лучшими из них.
Он покачал головой, восхищенно вспоминая.
Волдырь озадачился. У него дети. У него Нина. У него своя жизнь. Он мало что понял из услышанного. Но дело даже не в этом. Как Эд превратился в твинка, скажите на милость? Существование твинка полностью противоположно всему, что вытекало из его рассказов. Какой смысл накачиваться дешевыми иллюзиями в баке, оседлав волну на краю чернодырного радиуса Шварцшильда?
Эд лениво улыбнулся.
– Я себе это так объясняю, – сказал он. – Когда добьешься всего,
На самом-то деле он не знал ответа. Возможно, он всегда был твинком. Возможно, образ жизни твинка всегда подстерегал его. Пристрастие ждало своего часа. Потом он повернул за угол – припомнить бы хоть, на какой планете… и увидел: КЕМ ЗАХОЧЕШЬ – ТЕМ И СТАНЕШЬ. Он уже всего добился, так почему бы нет? С тех пор, становясь всеми, кем он хотел стать, он потерял если не все, чем владел, то большую часть. Что еще хуже, если он мало чем владел в старые добрые дни, то сейчас располагает еще меньшим.
Втайне он признавался себе, что, как только раздобудет деньжат, немедленно завалится обратно в бак.
Эд понимал, что дальше так продолжаться не может. Его мучили видения, полные чувства вины. Просыпаясь по ночам, он чувствовал приближение катастрофы. В итоге все случилось скопом, однажды ранним вечером, пока он трахал Нину.
Ежедневный цикл активности Крольчатника шел своим чередом, периоды галдежа неощутимо перетекали в затишье. Так случилось уже раза три-четыре. Эду затишье не нравилось, его мороз по коже драл. Из барака в барак задувало холодноватым ветерком. С дешевых постеров, подобных религиозным иконам, мелькали изображения Тракта Кефаучи. Дети спали или возились на свалке близ доков. Время от времени кто-то сопел или вздыхал, отчего Эду становилось еще хуже. Ему казалось, что Крольчатник заброшен. Ранним вечером тут всегда так бывало, но сегодня, ей-ей, такое впечатление, будто жизнь во всем городе остановилась, а не только тут.
Эд ничего не слышал, кроме неровного дыхания Нины. Она переместилась в неудобную позицию, подогнув под себя колено и прижавшись щекой к стене.
– Давай поднажми, – проговорила она невнятно. Эд, весь в меланхолических воспоминаниях, слегка шевельнулся и увидел поверх длинной белой спины партнерши наблюдавшую за ними тень на пороге. Сперва ему почудилось, что он галлюцинирует: тень сильно напоминала отца. Ум его заволокла мрачная дымка, как бывало при воспоминаниях, которых он не мог точно идентифицировать. Потом он дернулся («Да, – прошептала Нина, – о да…») и моргнул.
– Господи, Тиг, это ты?
– Да, это я.
– Ты никогда не возвращался так рано.
Волдырь робко заглядывал в клетушку, вид у него был не столько уязвленный, сколько озадаченный.
– Нина, – позвал он, – это ты?
– Ну да, конечно. – Голос ее был гневным, нетерпеливым. Оттолкнув Эда, она вскочила, оправила платье и расчесалась пальцами. – А кого ты ожидал тут найти?
Тиг мгновение обдумывал вопрос.
– Не знаю.
Еще немного подумав, он взглянул на Эда и сказал:
– Я не ожидал, что тут кто-то окажется. Я…
– Может, я лучше уйду? – предложил Эд, желая разрулить ситуацию.
Нина уставилась на него.
– Ты что? Нет, – сказала она. – Я не хочу. – Внезапно она отвернулась от обоих мужчин и пошла к плите. – Включите свет, тут холодно.
– Ты же знаешь, у нас не бывает от них детей, – произнес Тиг.
Левое плечо его дернулось, точно по собственной воле.
– Вермишель будешь? – требовательно спросила она. – У нас больше ничего нет.
К этому моменту сердцебиение Эда успокоилось, он
заново сконцентрировался и услышал шум в окрестном Крольчатнике. Сперва звуки его не встревожили – детский визг, саундтреки с голограмм, обычный домашний гомон. Потом донеслись голоса погромче. Крики. Они приближались. Затем – два или три громких резких взрыва.– Что это? – спросил он. – Там люди бегут. Послушайте!
Нина с Тигом переглянулись. Тиг посмотрел на Эда. Все трое уставились друг на друга.
– Это сестрички Крэй, – сказал Эд. – Они явились за мной.
Нина отвернулась к плите, словно сочтя эту информацию недостойной своего внимания.
– Ты вермишель будешь? – спросила она нетерпеливо.
– Дай мне пушку, Тиг, – потребовал Эд.
Волдырь вытащил пушку из чего-то похожего на морозильную камеру. Оружие было завернуто в тряпки. Он развернул их, посмотрел на пушку некоторое время и отдал Эду.
– А что мы будем делать? – прошептал он.
– Делать ноги отсюда, – сказал Эд.
– А что же с детьми будет? – вдруг завизжала Нина. – Я детей не оставлю!
– Потом за ними вернешься, – сказал Эд. – Им нужен я.
– Мы ведь ничего не ели! – сказала Нина.
И склонилась над плитой. В конце концов они оттянули ее от плиты и потащили через Крольчатник в примерном направлении выхода на Стрэйнт-стрит. Путь отнял, казалось, вечность. Они брели в голубоватых сумерках, спотыкаясь о протянутые конечности. Двигаться быстрее было невозможно. Нина упиралась, как только могла, или, вырвавшись, убегала в сторону. Каждый раз, проходя в очередную клетушку, они кого-то или что-то сшибали. Было похоже, что каждый барак соединен со всеми остальными. Если Крольчатник был сходен с лабиринтом из дешевого фильма ужасов, то и погоня тоже словно бы оттуда явилась: топот преследователей поутих, но затем, стоило Эду расслабиться, возобновился с другого направления, став еще громче. Началась стрельба – и выдохлась, сменившись тишиной. Потом раздались новые вопли и взрывы. Кто в кого стрелял, было в задымленных клетушках не разобрать. Метались миниатюрные ганпанки в дождевиках, одноразовые культивары с футовыми бивнями; резкие вспышки выстрелов выхватывали из полумрака нескоординированно движущиеся силуэты мужчин, женщин и детей. Нина Волдыриха оглянулась. Ее пробили дрожь, затем – внезапный смех.
– Знаете, – сказала она, – я уже целую вечность так не бегала!
Она стиснула руку Эда. Глаза Нины, сверкающие, живые, слегка расфокусированные от возбуждения, вперились в его. Эд ее уже видел такой. И тоже рассмеялся.
– Спокойнее, детка, – сказал он.
Вскоре после этого оттенок освещения изменился, сделавшись не таким синим, скорее серым. Воздух стал холоднее. Вот они бегут, поскальзываясь на чьих-то раскиданных по полу харчах (Эд успел заметить дугу жидкости, керамическую супницу, монетой крутящуюся на ребре, и мерцающий с голографического экрана под звуки хорала Тракт Кефаучи), а в следующее мгновение уже вылетели на Стрэйнт-стрит, задыхаясь и колотя друг друга по спинам.
Снова пошел снег. В перспективу Стрэйнт, словно заполненное конфетти ущелье, тянулся лабиринт стен и фонарей. Со стен свисали старые агитационные плакаты. Эд вздрогнул.
Искры, подумал он ни с того ни с сего. Везде искры.
И еще подумал: Вот дерьмо!
Но спустя минуту начал смеяться.
– Мы это сделали, – произнес он.
Тиг Волдырь тоже засмеялся.
– На кого мы похожи? – проговорил он.
– Мы это сделали, – повторила Нина изучающим тоном. Произнесла еще пару раз. – Мы это сделали, – заключила она.