Свидание

«Я тоской зашелся по тебе…»

Я тоской зашелся по тебе… Как пылает осень среди сада! На двоих хватило б листопада И тепла в родительской избе. Тут я на озерах — сам-король, Но теперь и этого мне мало. Для меня желанна даже боль Лишь бы о тебе напоминала. От дождей набухли берега, Заводи свинцово потемнели. Вызвездило листьями луга. Мягко стелет осень, Мягко стелет…

Расплата

Душно мне. В избе не спится, Выйду, что ли, за село. В камышах журчит водица, Ночь — что день: светлым-светло. Над водой застыла дымка, Не шелохнется кругом. Мне припомнилась заимка И на ней высокий дом. Ноги сами повернули За околицу, туда, Где в тумане потонули Невозвратные года. Вот и дом. Крыльцо, врастая, покосилось, Села печь… Жжется истина простая — Не сумел любовь сберечь. А поди ж, нашелся умник — Разглядел издалека… Месяц, два Хожу бездумно, Словно тронутый слегка. Небо низкое покато, Лебеди летят, трубя… Принимай молчком расплату, Не обманывай себя.

Возвращение к весне

Не впрок мне опыт — я неисправим: Вновь возвращаюсь в памятное лето. И, насмехаясь над собой самим, Иду к тому единственному свету. Прости меня, что я поверить мог: Как день осенний, счастье на исходе. Ведь в жизни столько пройдено дорог, И доводилось всякое в походе. Я не боюсь, что выгляжу смешно: Как лист перед травой, перед тобою. Беру билеты на двоих в кино И сам себе сдаюсь уже без боя. Пока молчим. Твоя рука в плену. Твой мягкий профиль на моем экране. Я возвращаюсь в давнюю весну, Я одурманен запахом герани. Как будто в жизни не было войны, Потерь, разлуки, самого забвенья И этой сверхосознанной вины За давнее слепое отступленье. Теперь я понял: стоило пройти Пути любые, Если надо — пытки, Чтоб этот вечер тихий обрести И постоять у старенькой калитки.

Заповедная страна

Н. Л.

Нету радости предела — Снова я вхожу в весну. Пригласил тебя несмело В заповедную страну. В той стране нам все желанно. Даже старенький шалаш. И росинки безобманно Озаряют берег наш. На воде кувшинок звезды Ослепляют белизной. Над рекой рябины гроздья Излучают терпкий зной. Настоялись к полдню пожни, Воздух льется, словно мед. И куда ж нас бездорожье Травяное заведет?

Прощание

Ушла любимая, Ушла, не обернулась, Меня как будто не было и нет. Калитка ветхая беспомощно метнулась И охнула моей любимой вслед. Гляжу растерянно, печально, оробело Вдоль тихой улицы, пустынной и прямой. Дома молчат, Домам какое дело, Что вечер близится и нет тебя со мной. Стою, чего-то жду — Вот-вот должно случиться: Ударит гром, обрушит окоем… Вдруг слышу: Надо мной затенькала синица, Затенькала о чем-то о своем. И солнце к вечеру ничуть не помрачнело, Нырнуло в озеро бедовой головой. Листва осенняя слегка залиловела, Зашелестела грустно надо мной. Стою, молчу, — и лишь теперь поверил: Синица, солнышко мне посланы судьбой… И сердце возвращается к апрелю, В луга заречные, Где встретились с тобой.

«Разгулялся сиверко по склонам…»

Разгулялся сиверко по склонам, Что ни прутик — отзывается стоном. По-над лесом солнышко белесое Тонет камнем в хлябях поднебесья. Журавли затабунились на мшар ине, На мшарине, словно на перине, — Здесь не только танцевать, Ходить невмочь. С каждым днем короче день, Длиннее ночь. Молодые веселятся — Ну и пусть! — Не для них, как видно, Осени грусть. Только старый знает цену расставанью, За осенней позолоченной пургой Видит он такие расстоянья, Слышит ветер — верховик тугой. Он-то знает: С ветром шутки плохи — Не спасет и выверенный путь. Взмахи крыльев тяжелы, как вздохи. И назад уже не повернуть. Он стоит. Но нет ему покоя: Время, время стаю подымать! И зачем придумано такое, Что куда-то надо улетать?

ДАЛЕКОЕ И БЛИЗКОЕ

Антонов большак

Мой дед Антон — дорожный мастер, В деревне — пролетариат. Дорогу строил он для счастья, Был несказанно делу рад. Как для себя Антон старался — Чтоб намертво булыжник лег… И вот он — город показался, А до чего же был далек! Верста к версте — легли каменья, Как в песне звонкие слова. Достала наше поколенье Про деда добрая молва. Дорога уходила в дали И счастье все-таки нашла. По ней тачанки проскакали И революция прошла. Давным-давно Антона нету, И все-таки мой дед живет… По каменке, навстречу лету, Спешит из города народ. По ней, Антоновой, надежной, Я нынче еду не спеша. И каждой возрожденной пожне Внимает радостно душа.

«То не лебедь выходила из реки…»

То не лебедь выходила из реки И вставала, белокрыла и легка, — Возводили на Великой мужики, Словно песню, белу крепость — на века. Поприладилась плечом к плечу артель. На стене — сам бог и князь — Мастеровой. По земле идет играючи апрель, Обжигает прибауткой ветровой. «Ох ты, каменщиков псковская артель, Плитняков многопудовых карусель, Б алуй, балуй каруселькой даровой, Словно не было годины моровой». Не в угоду Злым и добреньким богам, Не за-ради, чтобы слава вознесла: По горбатым, По отлогим берегам, Будто шлемы, подголоски-купола. Их оглаживали дальние ветра — От восточных гор И западных морей. Поосыпано вороньего пера У крещенных не крестом монастырей! И с мечом, и с бомбой жаловал гостек — Не молиться на кресты и купола… Только срок артельной силы не истек — Та лебедушка навек — белым-бела.