Свод

Люди притихли. Базыль ждал ответа, а Ёзеф и Степан, смекнув, кого послала им судьба, до поры безучастно молчали, изучая молодого пана.

Бледный, раненый, он едва держался в седле.

— Ну, — чувствуя позади себя мощную поддержку, давил Базыль, — что молчишь?

— По мне уж лучше молчать, — с дрожью в голосе ответил Война, — чем, заручившись чьей-то поддержкой, гавкать посреди поля, как голодная собака.

Сестра твоя взята была не полонной, её никто не держит, и фальварке её сейчас нет, так что ищи её где-то в соседних сёлах. А про остальное я тебе так скажу, конечно, если мне подрезать и вторую руку, то мне всё же придётся лобзать тебе сапоги, коими ты, басота, наконец, разжился. Однако, в отличие от тебя, мне мои сапоги достались по праву, и мне для того, чтобы их получить, не пришлось лобзать чей-то зад…

— У-у-у-у! — недовольно загудел отряд.

— Ах ты, — зашипел Хмыза, — сучёныш, я тебе…

Он поволок из ножен кривую русскую саблю, но чей-то властный окрик остановил его. Хмыза с опаской оглянулся, но всё же выхватил клинок. Тут же воздух разрезал пронзительный свист, отозвавшийся глухим ударом. Базыль взвыл, выгнулся как лук и снова оглянулся. Позади него, зажав в руке длинную кожемятную плеть, высился в седле сотник Простов.

— Уймись! — Зло сказал он. — Если ещё не остыл, я повторю…

Хмыза скрипнул зубами и, поникнув головой, отъехал в сторону.

— Я русский сотник Простов, — продолжил Степан, — а ты, как я понял, …пан Война? Что ж, земля и, правда, со свиной пятак. Не скрою, добрый молодец, едем мы по твою душу.

— Странное дело, — удивился Якуб, — чем же это я сумел вам насолить? Или русские люди теперь стали больше привычны верить слову неблагодарного быдла, чем доблести высокородных панов? Христос велит прощать, и я в своё время простил этого разбойника за бесчинства его людей. А вот он меня, чувствую, вашими руками решил «отблагодарить» по-своему. Мне долгое время приходилось соседствовать с людьми Руси и я, признаться, до сих пор думал, что все они в ладу с умом и духом.

— Ты жил на Руси?

— Нет. Случилось мне учиться оружейному делу в далёких землях, и был у меня там друг, Афанасий Чохов…

— Степан, — сказал кто-то за спиной русского сотника, — есть у царя такой мастер пушечник, Чохов. То, видать, за границей учился его сын…

Простов решительно поднял руку, и голос стих. Породниться духом с литовским паном на почве тёплых чувств к собственным землякам никак не входило в его планы. Но, с другой стороны, была во всём этом какая-то закавыка. То ли у Степана и на самом деле вызывал чувство жалости этот молодой человек, то ли прав был Ёзеф и русский сотник вдруг ни с того ни с сего просто: «добрым стал». Кто его теперь разберёт?

А ведь этот подпанок, почти наверняка знает, чем ему грозит подобная встреча. Знает, а держится молодцом. Хотя в этом нет никакой загадки, всё просто и читается в его взгляде. Трус бы прятал глаза, дурак – смотрел так, будто этим может вселить страх в сердце противника, а этот глядит с тревогой, но не на них, а на пленённую девушку, показывая тем самым, кто и что в этой жизни ему дороже всего на свете. Вот уж воистину: «Блажен любящий».

Сотник тяжко вздохнул от этих непростых дум. Не было сегодня в его сердце желания убивать:

— Ты, верно, знаешь, хлопче, что встретил в чистом поле не сватовской выезд? Сама судьба твоя стоит на кону.

— Знаю пан, сотник. — Просто ответил Якуб, чувствуя, как холодная лапа смерти, словно зазевавшегося воробья схватила болью его ноющее сердце. — И хоть вы и я крестимся по-разному, однако ж я, как и вы зрю во Христе сына божьего и прошу, …пусть она не видит как …меня…. Вы же не басурмане. Хотите убить – убивайте, но не дайте вычернить то, что дано богом..., — Война вдруг оглянулся. Позади него чуть живой от страха, вцепившись одеревеневшими пальцами в холку коня, сидел Казик. — Пан сотник, — продолжил Якуб, — и слугу моего отпустите, что вам с него проку?

Простов колебался. Мысли, будто торгаши на ярмарке, шумно толкались в его буйной голове. С одной стороны, нужно блюсти цель и задачу, ведь не зря же столько шли в эдакую даль? С другой, …жалко эту детвору. С третьей, кто знает, может быть за этим молодым стоит кто-то ещё и то, что пан тут маячит, только даёт время другому на то, чтобы как следует подготовиться к встрече непрошенных гостей. «Хотя, — заключил про себя Простов, — это вряд ли. Отправлять этого молодца к нам навстречу – верная гибель».

В общем, как ни крути, а всё выходило как-то не так. Ведь со слов Хмызы у пана людей много. Чего ради он тогда вместо того, чтобы занять оборону и отбиваться, сколько сможет, выехал в чисто поле прямо навстречу смерти? Простов отыскал взглядом Базыля. Как бы тот с обиды за плётку не отчебучил чего?

— Да-а-а, — протянул вслух сотник, — мы не басурмане, а потому, — он сделал короткую паузу, показывая тем самым, что решение уже принято и оно окончательное, — м-м-м, потому поступим так. Сейчас ты, вместе с моим человеком посылаешь слугу в замок. Все люди, слышишь все, должны выйти из его стен куда подальше, без оружия и налегке.

Мы подойдём ближе. Как только мой человек даст знак, что всё в порядке, я, щедрой русской рукой отпущу тебя и твою девицу на все четыре стороны. После этого войду в замок и возьму всё, что только посчитаю нужным в качестве платы за дарованную вам жизнь. Если хоть кто-то останется там или заартачится, спалю всё к чёртовой матери.

По-моему, это сходная цена. Вы себе ещё добра наживёте, а впредь и сами будете помнить, и другим расскажете, каково это жить за слабым королём, что не в силах оберегать своих подданных не то у границ, а и вглуби собственной державы.

Ты вот сам посмотри, где ваша хвалёная армия? Греется где-то у тёплых печей, да отъедается до весны. Да-а-а, — сотник криво ухмыльнулся, — и про великодушие наше тоже не забывай. Доберись до вас те же басурмане первым делом стали бы при тебе сильничать твою невесту, а уж после того, сделали бы с тобой что-нибудь эдакое страшное, что одному их поганому богу известно…. Так что ж, пан? — Заключил Простов. — Согласен ты на мои условия, али нет?

Война был в замешательстве. Ему дорогого стоило взять себя в руки и хоть что-то ответить:

— Это и вправду великодушно, — пересохшим горлом прохрипел он и тихо откашлялся, — когда мы …сможем уехать.

— Не спеши, пан, — вяло ответил сотник, — вначале отошлём людей, подойдём поближе, получим знак, а уж тогда….

ГЛАВА 13

Люди вышли через панский парк к реке, а там сразу в село. Шли, кто домой, кто к родственникам. В то, что в присутствии какого-то вооружённого чужака, сумбурно и несвязно наговорил перепуганный Казик, верилось с трудом, а потому, когда панский посланник был вынужден повторить свой рассказ, во дворе, чуя неладное, собрались практически все из тех, кто служил у пана.