Сволочь

— Обидеть хочешь?

— Не хочу.

— А все равно обижаешь. Посмотри на меня.

— Ну?

— Нет, ты внимательно посмотри.

— И что?

— Видишь, какой я обиженный?

— Вижу, — хмыкнул я, теряя остатки романтического настроения.

— А знаешь, кто меня обидел?

— Знаю. Хочу извиниться — за себя и за природу.

— Принимается. — кивнул Витя, безвольно уронив голову на грудь. — Опять же — река. Ты как американец меня поймешь. Если у истоков своих вертеться, так и останешься ручейком. Родничком. Будешь бить из-под земли и вокруг расплескиваться. А чтобы стать рекой и во что-то впасть, нужно набраться. Не в том смысле, конечно. Нужно набраться смелости и убегать, убегать от истока. Течь надо. Жить надо. Надоело мне все, американец.

Витя замолчал. Затем вскинул голову и объявил, обращаясь ко всем:

— Лекция закончена. Прошу проследовать на турбазу.

Через пару минут мы были на месте, но расходиться по комнатам не хотелось. Одни закурили, другие просто стояли и негромко разговаривали.

— Слышь, Майкл, — сказал Павел, — а где твой друг?

— Какой?

— Ну, этот… Ярик.

— Не знаю, — ответил я. — У него сегодня романтический вечер. Он, кажется, достучался до сердца глухого красавицы томной.

— Ты о ком?

— О Лесе.

— Или, к примеру, дерево, — напомнил о себе Витя. — Чем дальше от корней, тем ближе к небу. А то б одни пеньки росли. Американец, мне хочется в небо!

— Надо было в космонавты идти, — ответил я. — Паш, Серега, — добавил я тихо, — если у Ярика что-то наклюнется, можно у вас в номере переночевать? Не хочется им мешать.

— Без проблем, — ответил Павел. — Разместимся.

— А Ярик, типа, сразу с двумя замутил? — уточнил Серега.

— В смысле?

— Ну, этой. подружки Лесиной. Ее тоже чет не видать.

— Таси?

— Ну да, Таси. Шустрый твой Ярик. Не ожидал от него.

— Я тоже.

— Американец! — позвал меня Витя.

— Что?

— Забери меня в Америку.

— Что ты там делать будешь?

— Найду что… Я человек серьезный, партийный… Такие всюду нужны.

— Смотри, Витя, уволят тебя с работы за такие разговоры.

— Не уволят. Некому увольнять. Все хотят в Америку.

— Так уж и все?

— Все. Дерево хочет в небо, река хочет к устью. Силы притяжения перестают действовать. Связи рвутся, все расползается на куски.

Неизвестно откуда вдруг появился Ярик, запыхавшийся и, кажется, испуганный.

— Там. это. — Он перевел дыхание. — Тася.

— Что Тася? — не понял я.

— У водопада.

— Что у водопада?

— Сидит. и плачет.

— Тьфу на тебя Ярик, — с облегчением выдохнул я. — Зачем людей пугаешь?

— Она. это. идти не хочет.

— Куда?

— Никуда. Говорит, что там и останется. Меня Леся за тобой послала. Она у водопада, с Тасей.

— Умная девочка, — подал голос Витя. — Все — к водопаду. Скатимся по нему в реку и уплывем. Далеко-далеко.

— Заткнись, — оборвал его я. — Пошли, Ярик.

Мы зашагали обратно к реке.

— Она пьяная совсем, — рассказывал Ярик. — Говорит, что ты сволочь. А когда Леся согласилась, что ты сволочь, чуть глаза ей не выцарапала.

— Давно пора, — буркнул я.

— В смысле?

— Не обращай внимания. Как у тебя с Лесей?

— Изумительно! — оживился Ярик. — Я влюблен, как никогда. А вдруг получится?..

— Что получится?

— Ну, эт самое…

— Так ты влюблен или тебе просто этого самого хочется?

— Мне так хочется, что я почти влюблен.

Из-за поворота навстречу нам вышли четверо — Леся, Тася и два милиционера. Леся держалась чуть поодаль, а Тасю милиционеры вели, ухватив с обеих сторон под локотки.

— Добрый вечер, — сказал я.

— Добраніч, — ответили милиционеры.

— Что случилось?

— А тобі діло?

— Мне дело.

— Это наши ребята, с турбазы, — вмешалась Леся.

— Ага! — захохотала Тася. — Наши. Один сволочь, другой дурак! Майкл, ты сволочь, ты прелесть! — Она престала хохотать и разрыдалась.

— Тепер бачите, що сталося? — покачал головой один из милиционеров. — П’яна, то плаче, то сміється. Лається. І без документів.

— Куда вы ее ведете?

— У відділок при турбазі. Розбиратися будемо.

По их физиономиям, раскрасневшимся и блудливым, как у котов, было понятно, как именно они собираются разобраться с Тасей.

— Отделение отменяется, — заявил я.

— Це ж з якого переляку?

— С такого. Это моя девушка, понятно?

Тася перестала рыдать и удивленно глянула на меня.

— Що значить твоя? — спросил второй милиционер.

— То и значит. Я ее парень, она моя девушка.

— Чого ж ти її одну біля водоспаду кинув?

— Недоглядел. Поссорились мы. Тась, прости меня, я был неправ.

Тася ничего не ответила, продолжая изумленно меня разглядывать.

— Прощаешь? — спросил я.

— Прощаю… — ответила наконец Тася.

— Отпустите ее, мужики, — сказал я милиционерам.

— У нее, между прочим, отец в киевском горкоме работает, — влез Ярик. — А он, — Ярик ткнул пальцем в мою сторону, — вообще американец!

— Що ти нас лякаєш, — буркнул первый милиционер. — Подумаєш, київський горком. Київ далеко. Ще й американця якогось приплів.

— Он пошутил, — сказал я, нехорошо покосившись на Ярика. — Обыкновенный у нее папа. И я никакой не американец, а просто себе человек. Такой же, как вы. Только дурак, что с девушкой поссорился. Мужики, будьте людьми, дайте нам помириться.

Милиционеры переглянулись.

— Покарати б його, — молвил первый, — шоб дівчат у водоспада не кидав. А якщо б вона з горя в річку стрибнула?

— Я бы тоже прыгнул.

— Гаразд, — с неохотой сказал второй, — нехай забирає свою ляльку. Випити у відділку щось є? — спросил он у первого.

— Бутилка гари [37] є,— ответил тот.

— Ну, гара так гара. Зіп’єшся через цих закоханих… — Так мы пойдем?

— Та йдіть вже.

Мы повернули обратно к турбазе.

— Майкл, — сказала Тася, — это правда?

— Что?

— Что я твоя девушка?

— Давай сейчас не будем об этом.

37

Самогон (зап. — укр., диалектн.).