Сволочь
Шрифт:
— Вы только посмотрите на него: врет и еще смеется над нами! — не унимался Лилин папаша.
Честно говоря, он мне надоел.
— Уважаемый родитель, заточивший в подземелье дщерь с чертами вольной птицы и душою робкой лани, — торжественно продекламировал я. — Ты, сжимающий сурово сердце нежное тисками, ты, глумящийся над духом дряхлый сторож юной плоти, ты избравший самолично дщери участь старой девы, обвинять меня не смеешь в вероломстве и обмане… Это были, — пояснил я, — стихи знаменитого уроженца Брюгге, средневекового поэта Яна ван Струуве в блистательном переводе Константина Бальмонта.
Автобус зааплодировал, а профессор Айзенштат захохотал.
— Браво! — сказал он. — Слава Богу, дело не ограничилось лекцией. Между прочим, — обратился он к Лилиному папаше, — все, сказанное о Брюгге, было
Признаться, я не надеялся, что этим утром у меня улучшится настроение, и меньше всего ожидал, что поднимет мне его маленький профессор Айзенштат. Воодушевившись, я поведал о брюггском астрономе Якобе Стоффендоттере, открывшем один из спутников Юпитера, и его земляке, отважном книгочее Николасе ван дер Лоо, который в 1708 году с помощью аркебузы в течение нескольких часов в одиночку сдерживал атаки целого отряда французов, желавших разграбить городскую библиотеку. Я до того увлекся вымышленными сынами Брюгге, что совершенно забыл о настоящих — по правде говоря, мало кому известных. Теперь меня никто не перебивал, некоторые, как в первый день поездки, прилежно заносили свежайшую историческую информацию в блокноты, и я в очередной раз убедился, насколько живо преподнесенный вымысел достовернее сухо изложенных фактов.
Фантазии моей хватило до самого Брюгге. Я мог бы продолжать, но, к сожалению, автобус наш остановился у самых врат города, который за последние полчаса изрядно исторически потучнел и обрел несколько знаменитых уроженцев. Мы вышли из автобуса, а Рита отправилась на поиски местного экскурсовода. Через пару минут она вернулась с совершенно растерянным видом и в сопровождении немолодой женщины в ярко-красном плаще, черной шляпе и с пестрым зонтиком в руке. Из-под шляпы женщины рыжими волнами падали на плечи волосы, на веки были густо наложены зеленые тени, а тонкие губы пылали алым штрихом на белом лице.
— Миша, — с отчаянием в голосе проговорила Рита, — скажи, ты знаешь французский?
— Об этом надо было спрашивать сегодня ночью, — ответил я.
— Миша, мне не до шуток. Мы заказали русского экскурсовода по Брюгге, Наталью Ушакову, а вместо нее явилось вот это… недоразумение и лопочет что-то по-французски.
— Почему же недоразумение, — возразил я, разглядывая Ритину спутницу. — Вполне определенный тип женщины легкого поведения и тяжелой судьбы.
— Прекрати, умоляю тебя! Так ты говоришь по-французски?
— Как бог!
— Честно?
— А когда я врал?
— Тогда спроси у нее, где Наташа Ушакова!
Откровенно говоря, мое знание французского ограничивалось несколькими десятками слов и дюжиной фраз. Но я решил, что этого хватит.
— Бонжур, — обратился я к мадам.
— Bonjour! [1] — радостно ответила та.
— Са ва? — продолжал я скрести по скудным сусекам моих французских познаний.
– Ca va [2] .
1
Добрый день! (фр.)
2
Как дела?… Нормально (фр.).
— Миша, — вклинилась в нашу светскую беседу Рита, — какая еще «сова», перестань болтать с ней о ерунде. Спроси ее, где Ушакова.
— А пропо, — галантно сказал я, — У э мадемуазель Ушакова? [3]
— Ah, mademoiselle Uchakoff! — с сокрушенным видом покачала головой бельгийка. — Elle est malade [4] .
— Она говорит, — перевел я, — что мадемуазель Ушакова маляд.
— Какой еще маляд? — не поняла Рита.
3
Кстати, где мадемуазель Ушакова? (фр.)
4
Она больна (фр.)
—
Откуда я знаю, какой. Наверно, любовника ее так зовут. Допустим, Эжен Маляд. Есть еще на свете женщины, готовые, в отличие от некоторых, пожертвовать работой, лишь бы провести время с любимым человеком.— Это безобразие! — возмутилась Рита. — Я этого так не оставлю. Они заплатят мне неустойку, они…
— Quest-ce qu’il y a? [5] — поинтересовалась бельгийка.
— Ту ва бьен [6] ,— заверил я ее и опять повернулся к Рите: — Оказывается, его зовут не Эжен, а Илья. Илья Маляд. Может быть, даже наш соотечественник.
5
Что случилось? (фр.)
6
Все в порядке (фр.).
— Мне плевать, — заявила Рита, — на то, как зовут ее хахаля, и на нее саму. Миша, — неожиданно жалобно добавила она, — а ты смог бы переводить эту. экскурсоводшу? Я готова тебе доплатить, если что.
— Я не покупаюсь, — гордо ответил я. — И не продаюсь. В этой жизни есть вещи поважнее денег. Человеческое отношение, например.
— Ты все еще сердишься на меня?
— Мне нравится это «все еще»! И половины суток не прошло.
— А если я тебя поцелую?
— А если я тебя? Хитренькая вы, тетя Рита, сразу всего захотели: и переводчика заполучить, и с симпатичным парнем поцеловаться, и неревнивого мужа заставить ревновать.
— А ты как думал, дурачок?
Рита притянула меня к себе и на виду у всех поцеловала в губы.
— Ah! — пораженно воскликнула бельгийка. — C’est charmant! [7]
— Что ей еще нужно? — спросила Рита.
— Радуется за нас. — Я повернулся к экскурсоводше. — Коман ву вуз аппеле? [8]
— Jeanne, — ответила та. — Jeanne Petit-Laurent. [9]
7
Это очаровательно! (фр.)
8
Как вас зовут? (фр.)
9
Жанна Пети-Лоран (фр.).
— Тре бьен, Жанночка. Ву парле, же традюи. Д’аккор? [10]
— D’accord.
— О чем вы? — поинтересовалась Рита.
— Ее зовут Жанна, — пояснил я. — И она сказала, что как честная женщина ты должна выйти за меня замуж, чтобы не опозорить мою семью.
— До чего емок французский язык, — усмехнулась Рита. — Так ты согласен быть переводчиком?
— А что мне остается? Для меня это теперь супружеский долг.
— Спасибо, Миша. — Она снова потянулась ко мне губами, но на сей раз не поцеловала, а прошептала на ухо: — И имей в виду: еще раз назовешь меня «тетей Ритой», я дам тебе такую оплеуху, что ты не только французский, но и русский забудешь.
10
Вы говорите, я перевожу. Согласны? (фр.)
Брюгге оказался красив до изумления. Время словно застыло в этом небольшом городке, дух Средневековья увековечился в камне. По узеньким улочкам неспешно передвигались, поскрипывая осями, конные экипажи; лошади, тучные и степенные, выбивали подковами дробь о брусчатку. Вид их не вызывал ощущения анахронизма, наоборот — куда большей нелепостью казались автомобили, выныривающие из-за углов старинных зданий, сверкая фарами. Мощеные камнем улицы и площади рассекало множество каналов с перекинутыми через них мостами, из почти неподвижной воды вырастали краснокирпичные и белостенные дома, причудливыми силуэтами поднимаясь к пасмурному небу и возвращаясь обратно в воду полнокровными отражениями.