Святой

– Я люблю тебя, мама.

Ей потребовались все силы, чтобы это сказать, но она сказала и сказала с улыбкой на лице.

Она расстегнула медальон с ликом святого, который носила неделю.

– Каждый медальон, который у меня есть, был от Сорена. Все, кроме этого.

– Кто это?
– спросил Нико.

– Святая Моника. Мама всю жизнь его носила. Моника - святая покровительница матерей разочаровывающих детей.

– Поэтому она его носила? Она считала тебя разочарованием?

– Моника так же была покровительницей женщин, состоявших в абьюзивных отношениях.

– Ты сказала, она считала, что Сорен жесток с тобой. Поэтому она его носила?

– Нет.

– Нора посмотрела ему в глаза. Она вспомнила, как ее отец ударил ее, толкнул и душил.
– Она отдала мне его перед тем, как впала в кому, и сказала то, о чем я не подозревала, но должна была. Отец Грег дал ей его через два месяца после свадьбы. Только он знал правду. Она носила его из-за моего отца. Вот почему она надеялась на выкидыш. Не для того, чтобы стать монахиней, а чтобы не пришлось выходить за отца, который бил ее. Она не хотела меня. Она не хотела его. И все это время я думала, что она жалеет о моем появлении...

Дрожащей рукой Нора потянулась к воде и опустила медальон.

Но прежде, чем он коснулся поверхности воды, Нико поймал его.

Она удивленно посмотрела на него.

– Я никогда не признавался тебе, но ты была моим ночным кошмаром, - сказал Нико, сжимая медальон в руке.
– Я насчитал десять мужчин, с которыми у мамы были романы. Десять, которых я видел. Знаю, их было больше. И знал, что не был похож на папу. Я знал, однажды кто-то расскажет мне правду, правду, которую я не хотел знать. И этим человеком стала ты. Даже если этот медальон кажется бременем, не избавляйся от него. Однажды твой кошмар может превратиться в самый сладкий сон.

Нико развернул ладонь и показал ей потускневшее обручальное кольцо, которое было на нем.

– Обручальное кольцо моего папы, - объяснил Нико.

Он взял ее за руку и вложил в нее серебряную цепочку и подвеску.

– Если ты выглянешь за пределами круга из Сорена, меня и нашей любви друг к другу, то увидишь, что я переспала с дюжинами мужчин за последние двадцать лет. Ты увидишь, как он любит кого-то еще, другого мужчину, которого Сорен любит так же сильно, как и меня. Для любого другого вне нашего круга это нелепо. Но зайди внутрь, и ты увидишь одну любовь. Ты не знаешь, какие секреты твои родители скрывали от тебя. Ты не знаешь, каким был их брак. Если твой отец не осуждал ее, не ненавидел, тогда и ты не должен.

Нико кивнул и обнял ее. Они ушли от воды, от пепла, от ее скорби и ее прошлого.

– Ты уже уезжаешь, - сказала она, когда они добрались до коттеджа.
– Я сожалею, что держала тебя всю ночь. Ты мало спал, а дорога дальняя.

– Я буду думать о тебе все время в пути. Ты будешь подбадривать меня.

– Спасибо, что выслушал. Ночью мне нужно было выговориться.

Они долго обнимались. Она ощутила, как тело Нико дрожит под ее руками.

– Ты смеешься?
– спросила она.

– Пытаюсь сдерживаться, - ответил он.
– Смеюсь над тем, что Кингсли выбрал тебе фамилию Сатерлин.

– Я сказала этому мудаку, если он еще раз назовет меня Элеонор Сатерлин, то буду пороть его до конца тысячелетия. Но когда я стала Госпожой и мне нужно было новое имя, он вытащил это из своей копилки памяти.

– Что ты сделала? – задал вопрос он на пути к машине.

– Я порола его до конца тысячелетия.

Нико улыбнулся.

– Что произошло с твоим Вайетом? Ты поддерживаешь с ним связь?

– Нет, - ответила Нора, и ее улыбка снова померкла.
– Мы с Вайетом хорошо смотрелись в теории. А я с Сореном были абсурдом. Но вот почти двадцать лет спустя мы с Сореном все еще вместе, все еще влюблены. А Вайет...

– Что с ним?

Нора шумно сглотнула.

– Через четыре года после нашего выпуска его нашли мертвым в квартире в Челси.

Глаза Нико широко распахнулись.

– Оказалось, у Вайета было биполярное расстройство. Что объясняло, откуда у него столько энергии на многочасовую болтовню, на которую нужен был или талант, или маниакальные наклонности. Друг по колледжу рассказал мне. Видимо, ему поменяли препараты, и он...
– она остановилась и попыталась представить жизнь, если бы она осталась с Вайтом. Поженились бы они? Помогла бы она ему? Или она стала бы вдовой в двадцать шесть?
– После его смерти опубликовали его стихи. Он был хорош.

– Нора, - произнес Нико.
– Столько потерь.

– И столько находок.
– Она обхватила ладонями его лицо и поцеловала.
– Ты веришь в Бога?

– Я фермер, который выращивает виноград. Всю свою жизнь я наблюдал, как вода превращается в вино. Безусловно, я верю в Бога.

Она судорожно вдохнула и посмотрела на Нико. Последняя ночь кое-что значила для нее, значила столько, что она не могла запятнать ее тайной.

– Десять лет назад я забеременела. От Кингсли. Я не рожала. Я должна была рассказать тебе об этом несколько месяцев назад, должна была рассказать до первого нашего поцелуя. Но говорю сейчас. Я не сожалею о своем выборе, но все это время я не могла избавиться от чувства, что должна была родить Кингсли ребенка. Когда я узнала о тебе, это чувство, наконец, ушло.

Нико просто смотрел на нее, а затем сделал то, чего она никак не ожидала. Он поцеловал ее в лоб.

– Оно ушло, потому что я ребенок Кингсли, - произнес он.
– И ты нашла меня, Госпожа Нора, и я всегда буду твоим.

– Нико...

– Кингсли - мой отец. Сорен - твой «Отец». Нам суждено было найти друг друга. И это моя теология.

– Нравится мне твоя теология, - прошептала она.

Затем он поцеловал ее, последний поцелуй, прощальный. Самый худший вид поцелуев.

После поцелуя Нико молчал. Он отвернулся, сел в машину и уехал. Он не оглянулся, пока ехал, а она наблюдала за ним, пока он не исчез из поля зрения.

Нора вернулась в коттедж, забралась в постель и проспала весь день. Когда она проснулась, в Черном Лесу почти была ночь, но все еще утро в Америке. Она нашла свой телефон и ходила с ним, пока не поймала сигнал.

Прошел всего один гудок, и затем он ответил.

– Элеонор?

– Боже, я скучала по вам.

– Где ты?
– спросил Сорен с таким облегчением в голосе, которое она никогда не слышала.

– В Баварии, - ответила она.
– В Черном Лесу.

– Баварии? Прошло две недели, и никто и слова от тебя не слышал. Что ты делаешь...

– Мама умерла.

На другом конце линии она слышала только пронзительную тишину.

– Рак легких, - продолжила она, словно это имело значение. Но это было не важно.

– Малышка, мне очень жаль.

– Они не знали сколько у нее оставалось дней или часов. Поэтому я так быстро уехала. Я должна была быть там, прежде чем она уйдет.

– Ты успела?

– Она была в сознании за день до того, как погрузиться в кому на четыре дня. Я держала ее за руку, пока она умирала.
– Нора закрыла глаза. Ее мать цеплялась за жизнь с пугающим упорством. На четвертую ночь Элеонор уснула у ее кровати, держа мама за руку. Ее рука была теплой, когда Элеонор засыпала. Через пять часов, когда она проснулась, рука была уже холодной.
– Она бы не хотела, чтобы я обращалась к вам за утешением. Она не хотела, чтобы вы там были, даже ради меня. Из уважения к ней...