Святые сердца

«Ну? – спросил он прямо перед рассветом, в тот час, который, кажется, больше подходит мертвым, чем живым. – Каково теперь твое мнение?»

Зуана положила ладонь девушке на лоб. «Если у нее была лихорадка, то теперь она прошла. Но судороги остались. Будь это отравление, у нее уже начался бы понос. Может быть, следует увеличить дозу коньяка, чтобы вызвать очищение кишечника?»

«Возможно. А что, если его незачем очищать?»

«Но внутри чтото есть. Я определенно чувствую мягкость».

«Где? Покажи».

Она кладет свои ладони на сорочку, покрывающую тело девушки, и двигает их от желудка вниз, к лобковой кости. Но правда заключается в том, что она не знала точно где, ведь, хотя она видела гравюры с изображением внутренностей женского организма, настоящую женскую плоть она ощущала впервые.

«Вот».

Но он тем временем уже замолчал.

Девушка застонала, выгибаясь дугой в ответ на давление и боль. И тут сквозь ее сорочку Зуана впервые заметила острые бутончики юных сосков. Она отошла от кровати и вернулась наверх, в рабочую комнату, где сняла с полки мешочек с мятой и листьями воловика, которые заварила горячей водой с вином. Какая она глупая! Неудивительно, что он перестал говорить с ней.

Вернувшись в комнату, она помогла девушке сесть, чтобы та могла выпить.

– Ооо! Ой, я умираю.

– Вовсе нет, – сказала Зуана. – Причина скорее в том, что ты растешь.

Уже наутро из девушки вышли несколько комочков черной крови, за которыми последовало явное менструальное кровотечение.

– Я должна была понять. – Вернувшись к себе, она ощутила такую усталость, что не могла даже раздеться. – Почему же я не поняла? Все же так просто.

«Простое и оказывается иногда самым сложным. Вот почему важно продолжать задавать вопросы и наблюдать».

«Может быть, если бы у меня была мать…» – хотела сказать она, но не стала, ведь думать об этом сейчас означало бы признать потерю обоих родителей.

«Ты хорошо справилась. А теперь в постель, Фаустина. Сон нужен тебе не меньше, чем твоей пациентке».

– Нет! Не уходи. Пожалуйста, останься.

«Не беспокойся. Я буду рядом, когда понадоблюсь…»

– Бенедиктус. – Голос, который раздается за ее спиной в аптеке, громкий и настоящий.

Зуана поворачивается так поспешно, что в голове у нее начинает стучать, и ей приходится схватиться за стол, чтобы не упасть. Прямо за ее спиной, в шаге от нее, стоит сестранаставница Юмилиана, чьи толстые, как подушки, щеки покраснели и покрылись сеткой сосудов на холодном зимнем ветру.

– Део грациас. – Неужели она говорила вслух сама с собой? Нет, конечно.

– Я потревожила тебя, сестра? – спрашивает старшая женщина. – Я слышала голоса.

– Нет. Нет, я… – Зуана колеблется, не зная, что именно и сколько та слышала. – Я… молилась. Чтонибудь случилось?

– Послушнице стало плохо во время занятий.

– Которой?

– Анжелике.

– Анжелике? Она же страдает легкими.

– Господу было угодно послать ей такую болезнь. Но она стойко ее переносит.

– Я… я приду к ней, – отвечает Зуана, снова поворачиваясь к столу, как будто чтото взять, но от движения у нее снова начинает кружиться голова.

– Я бы не стала тебя беспокоить. Ей уже лучше. Я послала ее в часовню молиться.

Но Зуана уже думает о том, что произойдет, если инфлюэнца прибавится к астме, и как быть, если девушка начнет задыхаться.

– Ей было бы лучше отдохнуть.

– Что? В церкви и без того пусто.

Зуана колеблется. Если они сейчас поссорятся, легче никому не станет.

– Дело в том, что заражение быстрее происходит в тех местах, где мы собираемся вместе.

– Да, я слышала, так говорят. Однако когда речь заходит о духовном здоровье общины, мнения о том, что приносит больше облегчения, могут разниться.

Зуана следит за взглядом сестрынаставницы, который с ее лица опускается на книги, лежащие на столе за ее спиной: гравюры верхней части грудной полости и дыхательной системы, с комментариями. И вновь ее поражает глубокая сосредоточенность Юмилианы. Не удивительно, что подопечные так ее боятся; кажется, немного найдется в мире такого, в душе или за ее пределами, чего она не заметила бы.

– Интересные у тебя молитвенники, сестра.

– Это записи. Их сделал один врач из Вероны, который лечил инфлюэнцу, подобную нашей.

– А он знал ее причину?

Теперь Зуана думает, что еще не было случая, когда сестранаставница пришла бы вот так к ней в аптеку. Да и сейчас могла бы не приходить. Известие о заболевшей послушнице легко можно было передать через прислугу.

– Да, коекакие представления у него были.

– И какие же?

– Он придерживался того мнения, что болезнь связана с семина морборум.

– Семина морборум? Дурное семя? И что же, оно происходит из земли?

– Нет. Нет. Оно вокруг нас. В воздухе.

– Где? – интересуется Юмилиана, озираясь по сторонам с такой простодушной готовностью, что Зуана не видит и тени подвоха.

– Они бесплотны, а потому невидимы для глаза.

– Тогда откуда же они берутся?

– Просто существуют в природе, – говорит она и вдруг понимает, насколько серьезно больна сама.

– Так, значит, их Бог создал? В какой же день творения?

– Думаю, точный день неизвестен, – «Может, повязка на лоб, смоченная в уксусной воде с мятой, поможет». – В трудах самого великого святого Августина содержится та же мысль, – «Надо будет приготовить новую порцию, как только Юмилиана уйдет». – Видимо, я плохо объяснила.

Однако не похоже, чтобы сестранаставница так уж спешила уходить.

– Ну, я всего лишь простая монахиня. Я не настолько… образованна в таких вещах, – произносит Юмилиана, а затем добавляет: – Но у меня есть свое мнение о том, почему подобное происходит. Конечно, оно не такое… новомодное, как твое.

И она улыбается, словно желая показать, что пришла сюда отнюдь не ссориться. Правда, каковы ее чувства на самом деле, сказать трудно, ведь, когда она улыбается, ее глаза прячутся в складках щек.

Зуана опирается о скамью.

– Ты уверена, что я тебя не отвлекаю? Я бы и не посмела, не будь благо общины под угрозой.

Зуана бросает взгляд на песочные часы, которые показывают, что ее рабочее время на исходе. Если сестранаставница пришла сюда единственно для того, чтобы поспорить о месте Господа в медицине, то об этом они могли бы поговорить и на собрании. Они уже не раз пускались в подобные дебаты, к тому же на собрании у нее была бы своя аудитория, на которую она могла бы опереться.