Святые сердца

– Это не так. Она ест, но очень мало, так что с годами ее тело привыкло. Не думаю, что в этом отношении она хороший пример для подражания. Пока, по крайней мере.

– А сестра Юмилиана говорит иначе.

«Интересно, что еще говорит сестра Юмилиана?» – думает Зуана, хотя в глубине души, конечно, догадывается.

– Кто еще к тебе заходил?

– Сестра Федерика была. Принесла мне грушу – вот, гляди. – Серафина вытаскивает изпод подушки зеленый марципан весь в мелких частичках пыли. – Я не хочу ее. Возьми.

– Сохрани ее до конца наказания. Так тебе будет к чему стремиться.

Стремиться к чемуто. Какая простая мысль, как будто речь идет об ожидании солнца, которое непременно взойдет утром. Попытка убежать из монастыря – тяжкий грех для послушницы. И не менее тяжкий – помогать или подстрекать ее к этому. Девушка созналась в своей вине и получила прощение. Теперь Зуане пора подумать о своей душе. Больше она ничего не может для нее сделать. Разве…

– Серафина, слушай меня. Чемерица в сочетании с маком – ядовитое зелье, а доза, которую я тебе дала, была не маленькой. Некоторое время ты будешь чувствовать себя странно. Тобой будут владеть апатия и печаль; может быть, даже мысли будут путаться.

– Я ничего не чувствую, – вяло говорит та.

– В том числе и это. Но все пройдет, – замечает Зуана и умолкает, не зная, что еще сказать.

Девушка опирается головой о стену.

– Я видела коечто, – говорит она тихо. – Коечто страшное.

– Это все снадобье. Запомни: снадобье, и больше ничего.

– А ты такое когданибудь видела?

И она смотрит на Зуану глазами, кажущимися огромными на ее лице. И черными, точно куски угля.

– Да, видела.

– И чудесные видения тоже?

– Я… Да, в некотором роде.

– Но Его ты никогда не видела?

– Нет, – не задумываясь, отвечает Зуана.

– Почему? Ты ведь хорошая монахиня.

– Нет. Я… я…

– Да, ты хорошая, я знаю.

– Ну… Я… я думаю, что можно быть хорошей поразному. И лишь немногим из немногих выпадает такая честь.

– Но ей она дана. Она видит Его.

Им нет нужды называть ее по имени. «Нам не позволяют говорить о ней», – думает Зуана. Это запретная территория. С другой стороны, столь многое изменилось за последние недели. Список тайн общины становится длиннее с каждым днем, и нет смысла отрицать существование одной из них, особенно потому, что она наблюдала ее куда ближе многих.

– Да. Видит.

– Она всегда Его видела, да?

– Похоже, что так.

– Почему она? Одна послушница рассказала мне, что она была простой крестьянкой из деревни, которую нашел гдето старый герцог. У нее нет ни семьи, ни образования. Ничего. Может, она родилась святой? Или так молилась, что стала ею? Или постилась? Как она это сделала?

– Не знаю.

– Мне кажется, я тоже Его видела, – качает головой Серафина. – Всего один миг.

Мак: от него еще не то увидишь.

– Возможно, что это тоже было действие наркотика, Серафина, – тихо говорит Зуана.

– Откуда ты знаешь? – спрашивает девушка, и ее голос дрожит. – Если бы мы все Его видели, то, может, стоило бы жить и умереть здесь.

«Да, чтото ее изменило», – думает Зуана. Да и как иначе? Если бы Господу было угодно послать ей смирение!

– Я думаю, что наш Господь всегда с нами, даже если мы не видим Его своими глазами.

Серафина молчит, как будто обдумывая эту мысль.

– Она была не права насчет него, – произносит она наконец, все так же тихо и вяло, совсем не как в былые времена. – Аббатиса сказала, что ему все равно. Но это неправда. Он любил меня.

Ей надо поесть, хотя бы немного хлеба. Это ведь разрешается. Зуана отламывает небольшой кусочек, обмакивает его в воду и протягивает ей.

– На, ешь.

Девушка смотрит на нее и качает головой:

– Я не голодна.

Глава тридцать четвертая

Колокол, отмечающий начало рабочего часа, начинает звонить, когда Зуана покидает келью послушницы и выходит в коридор. Впереди она видит сестру Юмилиану, которая движется прямо к ней, и опускает голову с намерением пройти мимо, не обменявшись с ней ни словом – сестранаставница придерживается правила молчания даже в те часы, когда оно не в силе, – но пожилая женщина сама встречает ее взгляд. Вид у нее доброжелательный, почти радостный.

– Ты идешь от послушницы? Как ты ее нашла? Какая мощная перемена, правда?

– Я… Дада, она совсем другая.

– Слава Господу, которому было угодно очистить ее от гнева и притворства и посеять в ее душе зерно смирения. Ему мы должны быть благодарны. А также и тебе, за заботу и твое средство.

Зуана смотрит на нее во все глаза. С тех пор как они столкнулись на собрании, Зуана ждала и даже готовилась к враждебности с ее стороны, но ничего подобного не заметила. Интересно, что сказала бы сестранаставница, если бы узнала, по какой причине ей пришлось давать девушке это «средство»? Конечно, Зуана ей не скажет. Как не скажет и того, что случилось в келье сестры Магдалены много недель тому назад. Тайна на тайне – они множатся, словно плесень у плохой хозяйки в кладовой. Неужели и в их монастыре плохая хозяйка? Сколько можно лгать, стремясь сохранить покой в доме? Зуана вдруг понимает, что не знает больше ответа на этот вопрос.

– Она успокоилась, это верно. Но меня тревожит ее здоровье. После снадобья она очень ослабела. Ей надо есть, а не поститься.

– Тем, чья душа не знает покоя, приходится иногда жертвовать телесным благополучием ради духовного. Ничего плохого с ней не случится, сестра Зуана, я за ней присмотрю. Удивительные времена настали у нас в СантаКатерине, как потвоему? Господь ответил на наши молитвы и явился средь нас. Явился нам через молодую и старую. Боюсь, что ты этого еще не заметила, хотя это так же ясно, как солнечный свет на воде. Ты должна позаботиться о своей душе, сестра Зуана. Он хочет, чтобы и ты Его услышала. И ты услышишь. Я знаю. Все, что тебе нужно…

– Благодарю тебя за добрые пожелания, сестра Юмилиана, – с улыбкой прерывает ее Зуана. – Я тоже стремлюсь к Нему. Но я все же считаю, что девушка должна есть.

Сестранаставница всплескивает руками и снова прячет их под платье.

– Ни у тебя, ни у меня нет права сомневаться в мудрости нашего отцаисповедника, – говорит она уверенно, как прежняя Юмилиана. – Она вверена моему попечению, и я буду заботиться о ней, как о своем ребенке. Да пребудет с тобой Господь, сестра Зуана.