Связанные

– Гибрис, поспеши сейчас же и прикажи поварам готовиться к пиру. Сегодня мы празднуем победу моего сына!

Демон побежал к домику. Остальные чудовища разошлись, направившись к своим баракам через поле на краю леса, при этом ворча что-то непонятное, но Максу было плевать. Он так и не сдвинулся с места.

« Почувствуй хоть что-то!»

Нет, ничего. Совсем ничего. Лишь пустота.

Аталанта встала перед ним. Ее одеяние закрыло от него обезглавленного демона, но Максу и не требовалось видеть его, чтобы помнить. Он мог в любой момент мысленно представить себе этот образ.

Аталанта села на корточки, чтобы их лица оказались на одном уровне, и посмотрела на него глазами цвета угля. При желании этот уголь мог бы переродиться в алмазы.

– Ты только что сделал первый шаг ко мне, сынок, и я знаю, как тяжело он тебе дался. Когда-то я была такой же, как ты. Я была создана для борьбы. – Ее голос был мягок, а не снисходителен, как обычно.

И по не понятным ему причинам Макс осознал, что слушает царицу, погружаясь в переливы ее речи.

– Мы с тобой, Максимус, вместе обладаем силой делать все, что угодно. Вместе мы достаточно сильны, чтобы править миром.

Металлический диск, который она всегда носила на шее, выскользнул из-под одежды и повис у него перед глазами. Он видел его и раньше, но сейчас украшение сияло ярко, как луна.

Аталанта прижала ладонь к его щеке.

– Ты ведь веришь мне, Максимус?

Он смотрел на диск с четырьмя углублениями и пытался вспомнить, что о нем говорил Танатос, архидемон. Это ключ, открывающий дверь в мир. Выкован богами. Украден Аталантой.

По мнению Макса, это мало напоминало ключ, но откуда ему знать?

– Максимус? – Кончиком красного ногтя она подняла его лицо к своему.

– Да? – прошептал он, сосредоточенно глядя в ее черные глаза.

Круги. Точно как медальон у нее на груди.

– Да, что?

– Да, матерас. – Это слово стало таким привычным, что Макс даже не колебался, произнося его. Или, может, он наконец готов с этим смириться.

Она улыбнулась – настоящей улыбкой, которую он никогда раньше не видел, – и от ее поразительной красоты у него перехватило дыхание.

– Сегодня я с гордостью называю тебя сыном. Пойдем, отпразднуем вместе. А когда придет время ложиться спать, тебя устроят на мягчайшей перине в окружении роскоши. Со мной ты больше никогда не будешь нуждаться.

Где-то в глубине сознания раздался тихий крик « Нет!», но звук был таким слабым, приглушенным, что он едва его слышал.

Она выпрямилась и протянула ему руку.

– Пойдем, сынок.

Макс посмотрел на ее длинные пальцы в лунном свете.

Позади Аталанты на земле и у нее под ногами он разглядел осколки стекла, окруженные кровью и смертью.

Это твое настоящее. Остальное – выдумка.

Всего лишь сон.

Макс уронил меч. И, вложив свои пальцы в ладонь Аталанты, он отпустил мечты, за которые так долго цеплялся. О своей маме, об отце, о глупой надежде, что кто-нибудь придет и спасет его. Они не придут. Ни сейчас, никогда.

Потому что Аталанта права. Он такой же, как она. Убийца. Изгой.

Всего лишь нежеланный герой…

Его взгляд метнулся к темным знакам у него на предплечьях, контрастирующим с ее бледной кожей. Макс сфокусировался на древнем тексте, когда ее пальцы сжались вокруг его пальцев, на линиях и завитушках на его коже, которых не было у нее. И, разглядывая их соединенные руки, он понял, что упускал столько раз. Они могут быть одинаковыми, но, в отличие от нее, он благословлен богами.

Даже в этом жутком месте.

Его сердце забилось сильнее. Сначала медленно, а затем с большим пылом, как только он осознал. И когда Макс посмотрел ей в глаза, новая мечта заняла место старой. Только эта мечта не была теплой и безвредной, она была опасной, возбуждающей и всемогущей. Она металась, кружилась и взрывалась у него в голове, пока он что-то не почувствовал. Пока та его часть, которая подпитывала его ярость несколько мгновений назад, не стала для него всем, что он видел, чувствовал и знал.

– Да, матерас, - прошептал он. И вновь посмотрел на металлический диск, впервые за всю свою короткую жизнь веря в то, что Аталанта говорила правду. С ней он мог получить все, что пожелает. И через нее сможет править миром.

Аталанта улыбнулась еще шире, хоть понятия не имела, о чем думал Макс.

И тогда матераспожалеет о том, кого создала.

* * *

Каллия сидела в кресле в кабинете клиники с большими окнами и смотрела на меркнущий вдалеке вид Эгейских гор. Так как времена года в Арголее совпадали с сезонами в человеческом мире, сейчас стояла глубокая осень, и сегодня слой облаков низко навис над долиной, где располагался город Тайрнс. Сейчас эти облака быстро скользили, закрывая ей вид на величественные пурпурные шпили и снежные пики, которые часто были единственным источником умиротворения для Каллии.

Один старый миф гласил, что давным-давно боги спрятали в Эгейских горах бесценное сокровище, когда даровали Арголею ее народу. Что-то, чем никто не мог владеть из-за страха, что его могут использовать во вред остальным. В детстве Каллия сотни раз слышала эту историю. Она часто любовалась этим видом и гадала, что же это за сокровище. Но сегодня этот миф был просто краткой вспышкой в ее сознании.

Что-то бесценное? Она уже потеряла все, что когда-либо имело для нее ценность. И сейчас – хоть она и не была полностью уверена, что где-то в глубине сердца цеплялась за него – она также потеряла и Зандера.

Раздался стук в дверь, как раз перед тем, как знакомый голос произнес:

– Каллия? – Ее отец, лорд Саймон, второй по рангу член Совета старейшин, просунул голову в кабинет.
– Я тебе не помешал?

Она отбросила волосы назад, откинувшись на спинку стула. В любой другой день она бы не обрадовалась его компании, но сегодня был не совсем обычный день, и все, что не давало ей думать о Зандере, вероятно, не так уж плохо.

– Нет, просто размышляла о работе. Что ты здесь делаешь? Мне казалось, у тебя сегодня дела в Совете.

– Правда. – Он вошел в комнату, одетый в идеально сшитые брюки и традиционную арголейскую белоснежную рубашку, застегнутую до самого горла, с длинным воротником, петлей охватывающим шею с одной стороны и перекинутым через другое плечо. Ему было уже почти четыреста лет, но Саймон выглядел не старше сорока. Каллия всегда считала отца красивым: высокий, подтянутый, зеленоглазый и темноволосый. Ей нравилось думать, что ее мать была того же мнения и частично из-за этого связала себя с ним. А не потому, что ее принудили.