Сын Америки
Шрифт:
– Нет, мэм.
– Ах, он, верно, позабыл. Это тоже будет ваше дело. Я вам покажу, где котельная.
– Я, значит, должен топить котел, мэм?
– Да. Но это нетрудно. Вам когда-нибудь приходилось?
– Нет, мэм.
– Ну ничего, выучитесь. Да тут и учиться нечему.
– Да, мэм.
Пегги казалась добродушной, но, может быть, это она просто прикидывалась, чтоб свалить на него часть своей работы. Ладно, там видно будет. Если она станет нахальничать, он поговорит об этом с мистером Долтоном. Запахло жареной ветчиной, и он вдруг почувствовал, что очень голоден. Он забыл купить себе сандвичей
– Захотите, можно еще поджарить.
Яичница была вкусная. Нет, тут, верно, будет неплохо. Пока что ему все нравилось – кроме только этой сумасшедшей. Он жевал яичницу с ветчиной и каким-то отдаленным уголком сознания удивлялся тому, как эта дочка богача непохожа на дочек и жен богачей из кинофильмов. В женщине, которую он сегодня видел на экране, ничего не было пугающего, она отлично укладывалась в его мысли и представления, тогда как эта все переворачивала вверх дном, вмешивалась, куда не следовало, и, что самое странное, говорила и держалась так просто и непосредственно, что окончательно сбила его с толку. Он совсем позабыл про Пегги и, когда от яичницы ничего не осталось, взял ломоть мягкого хлеба и принялся вытирать им тарелку, откусывая большие куски.
– Хотите еще?
Он перестал жевать и отложил хлеб. Ему неприятно было, что она это видела, обычно он делал так только дома.
– Нет, мэм, – сказал он. – Я сыт.
– Ну как вам тут, нравится? – спросила Пегги.
– Да, мэм, нравится.
– Здесь место хорошее, – сказала Пегги. – Лучше и искать не надо. Раньше у нас тоже был шофер-негр, так тот десять лет прослужил.
Биггер удивился, почему она сказала «у нас». Верно, она уж тут своя в доме, подумал он.
– Десять лет? – переспросил он.
– Да, ровно десять. Его фамилия Грин. Очень хороший шофер.
– А почему он ушел?
– О, он молодец, этот Грин. Поступил на службу в учреждение. Он тут посещал вечерние курсы, миссис Долтон его устроила. Миссис Долтон всегда обо всех печется.
Это Биггер уже знал. По ему никаких вечерних курсов не надо. Он посмотрел на Пегги; она мыла посуду, наклонясь над раковиной. Ее слова задели его, и он чувствовал необходимость сказать что-нибудь.
– Да, видно, он молодец, мэм, – сказал он. – Но десять лет – долгий срок.
– Ну, не такой уж долгий, – сказала Пегги. – Я вот тут уже двадцать лет. Я никогда не любила менять места. И всегда говорю: попал на хорошее место, так и держись за него.
Биггер ничего не ответил.
– У нас тут попросту, – сказала Пегги. – Хозяева хоть и миллионеры, а живут без затей. Не ломаются и не важничают. Миссис Долтон считает, что люди должны быть прежде всего людьми.
– Да, мэм.
– Они добрые христиане и считают, что все должны работать и жить честно. Многие удивляются, что у нас так мало прислуги, а нам больше не надо. Мы живем одной семьей.
– Да, мэм.
– Мистер Долтон – добрый человек, – сказала Пегги.
– О да, мэм. Очень.
– И он очень много добра делает вашим.
– Моим? – удивился Биггер.
– Ну да, неграм. Он целых пять миллионов пожертвовал на негритянские школы.
– Пять миллионов!
– А уж
миссис Долтон – сама доброта. Если б не она, он, может, и не был бы таким. Это ведь через нее он разбогател. Когда он женился на ней, она принесла ему миллион в приданое. Ну понятно, потом он и сам немало нажил на недвижимости. Но большая часть денег – ее. Она ведь слепая, бедняжка. Уже десять лет, как ослепла. Вы ее видели?– Да, мэм.
– Она была одна?
– Да, мэм.
– Бедненькая! Миссис Паттерсон, ее компаньонка, уехала до понедельника, вот она и ходит одна. Вот ведь несчастье, верно?
– О да, мэм, – сказал он, стараясь выразить своим голосом сострадание к миссис Долтон, которого, видимо, ждала от него Пегги.
– Здесь, знаете, не просто хорошее место, – сказала Пегги. – Здесь прямо дом родной. Я миссис Долтон так и говорю всегда: здесь мой дом и другого у меня нет. Когда я поступила к ним, я тогда только два года как приехала в Америку.
– А! – сказал Биггер и посмотрел на нее.
– Я ведь сама ирландка, – продолжала она. – Для моих земляков Англия все равно что для вас, негров, Америка. Так что я вас хорошо понимаю. Нет, хорошие, хорошие люди, и дочка такая же. Вы уже ее видели?
– Да, мэм.
– Сегодня?
– Да, мэм.
Пегги повернулась и внимательно посмотрела на него.
– Это золото, а не девушка, – сказала она. – Она у меня на руках выросла. Для меня она и сейчас ребенок и всегда будет ребенком. Но только она с причудами, это есть. Своенравная. Родители из-за нее вечно как на иголках. Выдумала путаться с этими красными…
– С красными! – воскликнул Биггер.
– Да. Но это она только так, – сказала Пегги. – Она тоже, как и родители, всегда всех жалеет, вот ей и кажется, что красные могут сделать людям добро. Бог знает где она набралась этих глупостей, но они у нее крепко засели в голове. Будете жить тут, так узнаете ее поближе. А на ее приятелей-красных лучше не обращайте внимания. С ними хлопот не оберешься.
Биггеру хотелось порасспросить ее еще о девушке, но он подумал, что сейчас не время.
– Ну, если вы поели, так пойдемте, я вам покажу котельную, гараж и вашу комнату, – сказала она и убавила огонь под кастрюлями.
– Да, мэм.
Он встал, следом за ней вышел из кухни и спустился по узкой лестнице в подвал. Там было темно, он услышал щелчок выключателя, и на потолке вспыхнула лампочка.
– Вот сюда… Как, вы сказали, вас зовут?
– Биггер, мэм.
– Как, как?
– Биггер.
Запахло золой и гарью, и послышался шум пламени. Он увидел красную груду угля, дотлевавшую в открытой топке.
– Вот это котельная, – сказала она. – Каждое утро вы будете находить здесь ящик с мусором: мусор сожжете в топке, а ящик поставите вот сюда, это грузовой лифт.
– Да, мэм.
– Уголь вам не придется подкладывать лопатой. Он подается автоматически. Вот, смотрите.
Пегги повернула рычаг, и тотчас же послышалось тарахтенье угля, скатывающегося по металлическому желобу. Биггер нагнулся и увидел, как ровные бруски угля раскидываются веером по красному ложу огня.
– Здорово, – пробормотал он с восхищением.
– О воде вам тоже не надо беспокоиться. Котел наполняется сам.
Биггеру это понравилось; тут не было ничего трудного, даже приятно.