Сын теней

— До заката мы должны убраться отсюда. Как только зайдет солнце, лучники Эамона начнут стрелять и спустятся вниз с факелами. Мы можем идти только по этой тропе. Если Бран… если командир не придет в себя вовремя, я просто не знаю, что мы будем делать.

В этот момент Джонни решил громко заявить о себе. У меня не было выхода, мне пришлось снять его со спины, расстегнуть платье и покормить малыша. Похоже, разум Альбатроса был не вполне затуманен лихорадкой, поскольку он придвинулся к нам достаточно быстро, чтобы поддержать коленями голову и плечи Брана, пока я занималась ребенком. Джонни сопел у меня на груди, день догорал, бросая последние лучи на синие соцветия лаванды вокруг, тишина вокруг нарушалась только резкими криками цапель на болоте. Бран лежал неподвижно, как статуя воина на чьей-нибудь могиле, и я поняла, что больше не в силах сдерживать слезы. Что я наделала?! Почему я возомнила, что могу забыть о предостережениях Дивного Народа?! Я почему-то верила, что смогу спасти этих людей, смогу подарить новое будущее и им, и себе. Теперь, похоже, мы все погибнем, и Джонни вместе с нами! Уж его-то я могла спасти, если бы не моя идиотская гордость!!!

— Умирает, — вяло заметил Альбатрос. — Удар по голове. Не проснется. Он бы попросил прикончить его, если бы мог.

— Но он не может, — рявкнула я, забыв про слезы. — Это не ему решать. Он не может умереть. Я не позволю!

Альбатрос едва заметно усмехнулся.

— Нарушили устав, а? Подождите, доберется до вас Змей… — слова утонули в болезненном стоне.

— Альбатрос, нам придется попробовать.

— Я понимаю. Пошли. Я понесу. Я еще сильный.

— Не сомневаюсь. И ты знаешь дорогу, ты ведь вел мою сестру через эти болота. Но ты ранен и измучен, а он не сможет тебе помочь.

— Я еще сильный. Понесу.

— Тогда отправляться надо прямо сейчас, как только малыш наестся. Солнце садится быстро и, похоже, помощь не сумеет подоспеть вовремя.

Альбатрос что-то пробурчал и перевернул Брана на бок.

— Готов, — сказал он. — Тебе придется помочь. Руки. Не могу. Не сейчас.

И правда, невозможно схватить человека за руку, или за одежду, и взвалить себе на спину, когда руки у тебя в таком состоянии, как у Альбатроса. Он морщился от любого, легчайшего прикосновения.

Потихоньку, полегоньку. Иначе мы не могли. Ставить перед собой очень небольшую задачу и стараться не загадывать слишком далеко наперед, а то сердце наверняка уйдет в пятки и утащит за собой последние крохи отваги. Закрепить Джонни за спиной так крепко, как только получится. Благо, он заснул. Теперь наклониться, поднять плечи Брана с земли, постараться помочь Альбатросу подвести его собственные плечи под командира и удержать в таком положении. Ладони у Альбатроса ни на что не годились. Он мог поддержать вытянутой рукой, мог подтолкнуть коленом, но был не способен ни сжимать, ни хватать. Я еле удержалась, чтобы не закричать: «Да как же ты его понесешь?! А что если он свалится?!». Между нами говоря, мы сами уронили Брана трижды, пока Альбатрос с трудом поднялся на колени, а потом, шатаясь, встал, с закинутым на плечи другом — голова слева, ноги справа, руки болтаются. Собственные руки Альбатрос развел в стороны и согнул в локтях, искалеченные ладони в окровавленных повязках напряженно уставились в небо. Сверху, со стены, раздался взрыв издевательских аплодисментов.

— Отлично, — ободряюще сказала я. — Это правда, здорово, Альбатрос. А теперь надо идти.

Вокруг по всему болоту уже запели птицы, устраиваясь на ночлег в глухих уголках этой негостеприимной земли, приходившейся им родным домом. Закатное солнце окрасило озерца открытой воды в кроваво красный цвет.

— Пошли, — сказал Альбатрос. Мы посмотрели друг на друга и отвернулись. В его побелевших от лихорадки глазах я прочла правду: эта дорога ведет к смерти.

— Думаю, на том конце пути мы с тобой разопьем флягу чего-нибудь очень крепкого, — сказала я. Слова звучали уверенно, но меня выдавала дрожь в голосе.

А потом Альбатрос ступил в трясину. Его босые ноги очень осторожно двигались от одного пучка травы к другому. Вправо, снова вправо, потом влево. А я шла за ним след в след, высоко подоткнув юбки. Малыш милосердно молчал. Я чувствовала, что вся покрываюсь липким холодным потом. Я слышала собственное быстрое неровное дыхание, сердце стучало в ушах. Шаг. Еще шаг. Мы двигались вперед медленно, так медленно, что я не отваживалась обернуться, чтобы оценить, миновали ли мы уже ту черту, до которой опытный стрелок при свете факелов уверенно попадает в цель. А потом мы добрались до участка, где пучки сухой травы росли гораздо реже — на расстоянии прыжка взрослого мужчины или легконогой женщины, такой, как моя сестра Ниав. Как я прыгну, с ребенком?.. Я заколебалась, а Альбатрос, не оглядываясь, шел вперед, и я не могла закричать «подожди», из страха, что напугаю его, и он потеряет равновесие. «Ну же, скорее, Лиадан, — понукала я себя. — Давай, а не то он скроется из виду, и тогда…» Я прыгнула, неловко приземлилась, соскользнув ногой с мокрой травы. Я выставила руки в стороны, закачалась, восстановила равновесие. Вокруг меня в темно-коричневой трясине раздавались тихие чавкающие и булькающие звуки. Голодные звуки. Альбатрос двигался вперед довольно уверенно, хоть и небыстро. Шаг. Остановка. Еще шаг. Под весом безжизненного тела Брана он сильно наклонился вперед. Наверное, в таком положении ему очень сложно видеть дорогу.

— Лиадан? — его голос странно бесплотно зазвучал в окружающей пустоте.

— Я тут.

— Скоро стемнеет.

— Я знаю. — После заката, если не сгустятся облака, останется еще немного света. Но луна сейчас убывает, она светит слабо и взойдет поздно. — Мы должны делать все, что можем.

Он не ответил, просто снова шагнул вперед, я видела, как его босые ноги удерживают равновесие на этой непредсказуемой тропе, как он напрягает пальцы, как ступня примеряется к весу тела. Я видела, как даже сейчас, практически без рук, он все же умудряется осторожно контролировать груз на своих плечах и наклоняться то влево, то вправо, то вперед, то назад, чтобы не терять равновесия. Когда стемнеет, он уже не сможет найти для нас дорогу. И тогда вряд ли будет важно, насколько он силен и вынослив.

Света становилось все меньше, я начала чувствовать короткие уколы на руках и ногах, на лице и шее. Вокруг то возникало, то утихало тонкое жужжание. Тучи кусачих насекомых поднимались с мокрой травы и, без сомнения, были просто счастливы обнаружить столь сочный и обильный ужин. Джонни внезапно заплакал, громко и горестно. Я никак не могла ему помочь и его пронзительный, испуганный голосок звенел над болотами. А где-то далеко, ему вторил еще один звук. Глухой, неземной, похожий одновременно и на крик и на пение. Может, этот голос и правда предрекает чью-то скорую смерть, как сказал мне когда-то молоденький стражник? Я приказала себе не думать о глупостях. Но крик все еще звучал, звенел у меня в голове, вибрировал в болезненно влажном воздухе, гудел в кровавом свете зари вокруг нас. Плачь Баньши. Джонни надрывался. Впервые в его коротенькой жизни он закричал — а никто немедленно не прибежал ему на помощь и не обеспечил желаемое: сухие пеленки, заботливые руки, ласковые слова, мазь из ромашки и полыни, чтобы прогнать этих жужжащих тварей, которые без конца делают ему больно!

— Все будет хорошо, Джонни, — пробормотала я, пытаясь обрести равновесие на невероятно крохотной кочке… Не может же и в самом деле Альбатрос ождать, что я перепрыгну через это?! Слишком далеко. Это нечестно. Я не могу прыгнуть на такое расстояние с ребенком на спине. Если бы только Джонни перестал плакать. Если бы он только замолчал… Я вгляделась в сумрак. Альбатрос внезапно остановился на другой стороне широкого, зеркально гладкого пространства черной болотной жижи. Он стоял совершенно неподвижно, и я почувствовала, что у него закрыты глаза. Он что-то говорил, но слов я не разбирала. Он был слишком далеко. Вот сейчас я прыгну, приземлюсь где-то на полпути, и трясина проглотит и меня и малыша, и тогда все кончится. В горле у меня пересохло, а тело стало липким от пота. В голове стучало: «Я не могу… я не смогу…». И тут Альбатрос снова заговорил, на этот раз я его услышала.

— Лиадан? Ты еще здесь?

— Здесь. Но не думаю, что смогу…

— Помоги. Руки. Не могу держать.

Дана, помоги мне! Он не должен отпускать. Не должен! Неужели мы столько прошли и все зря?!

— Иду, — закричала я и прыгнула, заставляя тело перелететь через немыслимо широкое пространство. Я лишь чуть-чуть не долетела до большой сухой кочки, где стоял Альбатрос. Ноги погрузились в мягкую грязь, а туловище лежало на траве. Я крепко ухватилась за стебли, чувствуя, как трясина охватила мои ноги и тянет вниз. Джонни издавал дрожащие всхлипы, рассказывая мне горестную историю о том, что мир внезапно изменился, в нем все плохо и я срочно нужна ему, чтобы все исправить, и, пожалуйста, немедленно! Лицо у меня исказилось от неимоверных усилий, руки цеплялись за мокрые листья, тянули и, наконец, трясина издала неприятный чавкающий звук и отпустила меня. Я отползла от края кочки и встала на ноги рядом с Альбатросом. Свет почти померк, я едва могла разглядеть перед собой его лицо.

— Подними руки, — прошептал он. Я уже не видела его лица, но по голосу поняла, что ему очень больно. — Прими на себя его вес. Ненадолго. Отдых. Рукам.

Я встала позади него и снизу уперлась в безвольно обвисшее тело Брана. Потом Альбатрос попытался опустить руки, которые он все это время держал над головой, чтобы нести друга на плечах, но они затекли так сильно, что он вообще не мог ими двигать. Он с трудом подавил стон и медленно опустил перевязанные ладони. Теперь, когда мы стояли неподвижно, Джонни решил, что кто-нибудь наверняка скоро отреагирует на его жалобы, и закричал громче и настойчивее.