Сын теней

— Не позволю, — рявкнула я, хотя сердиться уже перестала. — Больше так не делай, понятно? Будто мне мало того, что я здесь единственная женщина, без…

Он вдруг посерьезнел.

— Эти ребята никогда не обидят тебя, детка, — мягко сказал он. — Они не варвары, которые насилуют и крушат из удовольствия. Если им захочется женщину, им не придется никого принуждать. Желающих найдется немало, и далеко не все станут просить взамен денег, уж поверь мне. И, кстати, они все знают, что тебя трогать нельзя.

— Из-за того, что он сказал? Командир?

— Ну… да… мне передали, что он сказал им «руки прочь». Но он мог и не трудиться. Любой, у кого есть глаза, понимает, что ты — женщина для брачного ложа, а не дорожное приключение, уж прости меня. У тебя дома есть мужчина, так ведь?

— Не совсем, — сказала я, не зная, как лучше ответить на такой вопрос.

— Что ты имеешь в виду? Либо есть, либо нет. Муж? Возлюбленный?

— У меня есть… поклонник… думаю, можно назвать его именно так. Но я еще не согласилась выйти за него замуж. Пока еще нет.

Я подоткнула Эвану одеяло, взбила самодельную подушку, а он глубоко вздохнул.

— Бедный парень, — пробормотал он сонно. — Не заставляй его ждать слишком долго.

— В следующий раз, когда я попрошу тебя закрыть глаза, не смей их открывать, — сурово произнесла я.

Он что-то пробормотал и устроился поудобнее, все еще слегка улыбаясь хитрой улыбкой.

***

Той ночью я рассказывала им смешные истории. Забавные истории. Дурацкие истории. Про мальчика с пальчик и тарелку овсянки. Он поквитался с большими людьми, уж вы не беспокойтесь. А еще историю о крестьянине, который получил от Дивного Народа три желания и мог приобрести здоровье, богатство и счастье. Но повел себя так глупо, что, в конце концов, получил только сосиску. В результате слушатели катались по земле от смеха. Они умоляли меня рассказать еще что-нибудь. Все, кроме командира, конечно. Я изо всех сил не обращала на него внимания.

— Еще одну, — сказала я. — Последнюю. И теперь пора снова стать серьезными и вспомнить о том, как хрупка наша жизнь. Прошлой ночью я говорила вам о величайшем герое Ольстера, Кухулине. Вы помните, он возлег с воительницей по имени Уатах, и она родила сына через некоторое время после того, как он покинул те берега. Кухулин не бросил ее совсем без средств. Он оставил ей небольшое золотое колечко на мизинец, а потом уехал, чтобы жениться на своей прекрасной Эмер.

— Как великодушно, — сухо прокомментировал кто-то.

— Уатах к такому привыкла. Она была самостоятельной, сильной женщиной, у нее не было времени на мужской эгоизм. Сегодня она родила сына, а завтра уже вышла из дому, крутя над головой боевой топор. Она назвала сына Конлайх и, как вы догадываетесь, он рос мастером во всем, что касается боя, и немногие могли с ним сравниться. Когда ему минуло двенадцать, мать-воительница отдала ему золотое колечко, чтобы он носил его на цепочке на шее, и рассказала, кто его отец.

— Неудачная идея? — спросил Змей.

— Когда как. Мальчик должен знать, кто его отец. И кто знает, может, у этой истории был бы тот же конец, даже если бы Уатах все скрыла от мальчика? В его жилах текла кровь Кухулина, знал он о том или нет. Этот юноша был создан для битв, для риска и полон неукротимой храбрости, присущей его отцу.

Она держала его при себе столько, сколько это возможно, но настал день, когда Конлайху исполнилось четырнадцать, он почувствовал себя мужчиной и собрался в дорогу, чтобы разыскать своего отца и показать ему, какой замечательный у него вырос сын. Уатах мучили дурные предчувствия, и она раздумывала, как бы защитить мальчика. Ему следовало соблюдать осторожность, так она думала, и никому не рассказывать, что он является сыном величайшего героя Ольстера. По крайней мере, до тех пор, пока он не окажется в пиршественном зале своего отца. Там он будет в безопасности, а вот на пути ему могут встретиться люди, чьи сыновья, отцы и братья пали от руки Кухулина, и эти люди, возможно, захотят отомстить отцу, убив его сына. И она заставила Конлайха пообещать, что ни одному встретившемуся в пути воину он не откроет своего имени. И он дал ей обещание, ведь она была его матерью. Таким образом, сама того не желая, она, заботясь о его безопасности, лишь предопределила его судьбу.

Воцарилась тишина, лишь легкий ветерок шелестел над нами в тени ветвей. Было новолуние.

— Через море от острова Альба и через всю ирландскую землю прошел Конлайх, всю дорогу до графства Ольстер, и наконец подошел к дому отца своего, великого героя Кухулина. Высокий и сильный мальчик, облаченный в шлем и латы, он ничем не отличался от бывалого воина. Он подъехал к воротам и с вызовом поднял свой меч. И к нему вышел Конал, сводный брат Кухулина.

— Как твое имя, наглый выскочка? — закричал Конал. — Назови мне его, чтобы я знал, чей сын поверженным ляжет у моих ног в конце поединка!

Но Конлайх не ответил ни слова, храня данное матери обещание. Последовала короткая, жестокая схватка, за которой Кухулин и его воины с интересом наблюдали с крепостной стены. И в конце этой схватки вовсе не вызвавший упал на землю побежденным.

Потом я рассказала, как мальчишка побеждал любого воина, выходившего за ворота замка с мечом, топором или дубиной, пока сам Кухулин не решил принять вызов, поскольку ему понравился разворот плеч юноши и ловкость его прыжков. Он даже, вне сомнения, увидел в нем что-то от себя самого.

— Я спущусь и сам займусь этим парнем, — произнес он. — Он кажется мне достойным противником, хоть и немного нахальным. Посмотрим, как он справится с искусством самого Кухулина. Если он выстоит против меня, пока солнце не опустится за эти вязы, я с почетом призову его к себе в дом и сделаю одним из своих соратников, если таково будет его желание.

И он спустился со стены, и вышел за ворота, и сообщил юноше, кто он и что задумал. «Отец», — прошептал Конлайх, но вслух не сказал ни слова, ибо был верен данному матери обещанию и не хотел его нарушать. Кухулин почувствовал себя оскорбленным нежеланием противника назвать свое имя. Он начал бой, гневаясь, что никогда не приводит к добру.

Мужчины согласно забормотали. Я наблюдала за Браном. Просто не могла ничего с собой поделать, он ведь сидел совсем рядом со мной, и лицо его было освещено светом костра, в который он смотрел с очень странным выражением лица. Что-то в моей истории привлекло его внимание там, где другие ничего не заметили. Не знай я, что он за человек, я бы сказала, что в его выражении есть нечто сродни испугу. Наверное, просто игра света, сказала я себе и продолжила рассказ:

— Так вот… это был такой бой, какой нечасто можно увидеть. Суровый, опытный воин против быстрого, пылкого юноши. Они бились на мечах и на топорах, кружились то в одну, то в другую сторону, то туда, то сюда, приседали и распрямлялись, подпрыгивали и изгибались так быстро, что временами сложно было разобрать, кто из них где. Один из наблюдателей на стене заметил, что фигурой и осанкой они были как две горошины из одного стручка. Солнце опускалось все ниже и ниже и, наконец, достигло вершины самого высокого вяза. Кухулин подумал было прекратить поединок, поскольку на самом деле он всего лишь играл с нахальным мальчишкой. Его собственное боевое искусство далеко превышало способности безымянного противника, и он планировал длить испытание не дольше отмеренного им самим срока, а после протянуть руку дружбы.