Сыщик

Аверьянов мягко вмешался:

— Ближайший экспресс на Вену отправляется только через сутки. К тому же необходимо подготовить документы, обговорить многие детали…

— Жаль, жаль… — покривился Страхов. — А то бы я уже сегодня доложил государю…

— Вы будете иметь возможность это сделать через сутки.

— Экие вы, генштабисты… Семь раз отмерь…

— Служба такая, Виктор Сергеевич, — с тем же величайшим терпением ответил Аверьянов. — Вы же сами не хотите, чтобы дело закончилось крахом из-за того, что готовилось в спешке?

— Боже упаси!

— Вот и предоставьте нам действовать со всем возможным тщанием.

— Ладно, ладно, кто ж спорит… А только чудесно было б государю доложить уже сегодня…

— Вы можете доложить, что подходящий человек отыскался и готов действовать со всем рвением.

— И то…

— Николай Донатович, — сказал Бестужев, стремясь перевести разговор в более практическое русло. — Вы уверены, что нас никто не опередил?

— Вот об этом можно говорить со всей уверенностью. Взгляните на дату выдачи патента — всего два месяца назад. Никто и не успел вникнуть. Это не домыслы, мне достоверно известно, что конкуренты наши пока что не обозначились на горизонте… и знаете, что самое веселое? Австрияки упустили великолепную возможность.

— Как это?

— Давайте по порядку. Получив патент, Штепанек принялся изыскивать средства на постройку аппарата. Месяц назад, что самое пикантное, он посетил Россию и предлагал двум купцам, Садчикову и Фролову, приобрести и приемное, и передающее устройства. Оба — известные мехоторговцы, Штепанек им предлагал с помощью его аппарата передавать изображения мехов из Петербурга в Лондон, на очередной пушной аукцион. Коммерсанты наши отказались — то ли не оценили по дремучести своей преимуществ изобретения, то ли… Дьявол их разберет. Вполне возможно и не дремучесть они показали, а деловую оборотистость. Вполне может оказаться, что в их ремесле одним изображением не ограничишься, нужно каждую шкурку в руках подержать, на ворс подуть… Аллах их ведает, право, нет ни смысла, ни желания вникать в тонкости мехоторговли. Одним словом, купцы Штепанеку отказали… а в поле зрения наших учреждений он тогда не попал. И вернулся в Вену. Там ему удалось получить от одного банкира достаточную для постройки аппарата сумму. Аппарат, точно известно, создан… но покупателей на него пока что не нашлось. Банкир действовал по каким-то своим соображениям, которые, как я понимаю, не оправдались — и всякое сотрудничество со Штепанеком он прекратил, не говоря уж о дальнейшей помощи финансами. Штепанек отправился в австрийское военное министерство — но, опять-таки достоверно известно, получил от ворот поворот. Покупать его аппарат военные отказались.

— Тупость непроходимая, — пробурчал Страхов. — Одно слово — немчура…

— Сведения у меня самые точные, — продолжал Аверьянов. — Детали узнаете на месте, я распорядился, чтобы вам передали на связь агента в военном министерстве. Подведем итоги. Штепанек, насколько известно, находится в роли перезрелой девицы на выданье: никто пока что не засылал сватов. Однако, как я уже упоминал, конкуренты наши зашевелились. И потому, Алексей Воинович, вам следует поспешать. Там, в Вене, нанесете визит профессору Клейнбергу, это известнейший австрийский электротехник и учитель Штепанека. Наши люди уже разработали для вас довольно интересную и убедительную «легенду», которая подозрений никак не вызовет. Даже Никифор Иванович, — он вежливо поклонился в сторону Бахметова, — согласился выехать следом за вами в Вену, чтобы при необходимости оказать нужные технические консультации.

— Да вот, представьте себе, — чуть смущенно сказал профессор. — Готов участвовать в ваших играх, словно начитавшийся Ната Пинкертона гимназист… Очень уж хочется посмотреть полные чертежи, узнать, как он добился воспроизведения цветов, обратного преобразования сигналов…

— Это не игра! — встревоженно вмешался Страхов. — Никак не игра! Высочайшее внимание…

— Ох, простите, я не тот термин употребил… — кротко ответствовал профессор.

— Я думаю, главное мы обговорили, господа? — невозмутимо спросил Аверьянов. — Теперь, с вашего позволения, я бы хотел обсудить с ротмистром наши профессиональные детали. Дело это долгое и невероятно скучное для любого постороннего…

Он глянул на присутствующих так выразительно, что Бахметов, поднявшись первым, сказал:

— Да, разумеется, позвольте откланяться…

Страхов встал с кресла гораздо менее живо, потоптался, потеребил холеную бородку и с видимой неохотой направился к двери вслед за профессором, бормоча под нос что-то о высочайшей воле и величайшей ответственности.

…Когда Бестужев покинул кабинет, Страхов, к его некоторому удивлению, все еще пребывал в коридоре, нетерпеливо переминался с ноги на ногу у высокого аркообразного окна, то уставясь на площадь, то оглядывая проходящих. Завидев Бестужева, он оживился, прямо-таки просиял, бросился к нему и, цепко ухватив за локоть, потащил в сторонку. Громким шепотом, каким обычно изъясняются на сцене мелодраматические злодеи, сообщил:

— Ротмистр, голубчик, душа моя, я на вас чрезвычайно надеюсь, вы уж не подведите, золотце, из кожи вон вывернитесь…

— Конечно, ваше высокопревосходительство, — сказал Бестужев терпеливо.

Он чувствовал себя неловко: проходившие офицеры то и дело украдкой бросали на беседующих любопытно-иронические взгляды. И Бестужев в своей жандармской форме был здесь, откровенно говоря, инородным телом, и увешанный регалиями Страхов на людей понимающих должен был производить впечатление чуточку комическое…

— Государь лично заинтересован! — Страхов значительно поднял палец. — И великий князь, да будет вам известно… Вы уж не подведите, а за мной дело не станет. Досрочное производство в следующий чин обещаю точно, да и сюда, — он бесцеремонно потыкал пальцем в бестужевский китель пониже Владимира, — в два счета приспособим что-нибудь более значительное, хоть орла белого, хотя святого благоверного князя Александра… А главное, карьерные перспективы перед вами откроются просто-таки ошеломительные. Никакого сравнения с сибиркой глушью, я уж вас заверяю… Не подведите, милый!

— Не подведу, — сказал Бестужев, с грустной покорностью судьбе оставаясь на месте.

Спасение объявилось в лице невысокого подполковника с аксельбантом Генерального штаба и кавалерийскими, несомненно, усами. Остановившись в шаге от них, он деликатно кашлянул и сказал:

— Алексей Воинович, мне поручено заняться с вами деталям и…

— Да, конечно, — с превеликим облегчением ответил Бестужев. — Извините, ваше высокопревосходительство, мне пора… Вы же сами требовали не допускать промедления…

ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ НЕЧТО ОСЯЗАЕМОЕ

Фиакр, запряженный парой лошадок мышастой масти, так и следовал за экипажем Бестужева, неотступно преследовал в предместьях Вены, не отстал, когда они оказались почти в самом центре столицы, разве что дистанцию несколько сократил, — движение стало не в пример более оживленным, и сыщики наверняка опасались поднадзорного упустить. Правда, и на пятки не наступали — кучер у них, надо полагать, опытен в таких делах, как «извозчики» Охранного отделения…

Слежка Бестужева волновала не особенно: он заранее отдавал себе отчет, что с этим придется, возможно, столкнуться. Неизбежные издержки ремесла, и не более того… И уж никак не следовало ломать голову, кто бы это мог быть — в подобных случаях по скудости информации все равно не угадаешь…

Он велел Густаву остановиться, сказал, где ждать его через час и неторопливо пошел по Гётештрассе — совершенно беззаботной походочкой, поигрывая тростью с видом праздного гуляки, время от времени бросая взгляд на высокие витрины и уж, безусловно, не обделяя вниманием красивых дам. Как всегда в этот час, «чистой публики» на улице хватало, и Бестужев нисколечко не выделялся из толпы благонамеренных зажиточных венцев.