Таинство

Сочувствия ему никто не выказал. Отец, который недовольно выговаривал Дональду Боттраллу, смерил Уилла таким взглядом, что жалобы застряли у него в горле. Проглотив слезы, он отправился на поиски матери. Она по-прежнему сидела перед окном в эркере, на подлокотнике кресла стоял пузырек с лекарствами. Второй пузырек она открыла и, высыпав его содержимое на ладонь, пересчитывала таблетки.

— Ма, — сказал он.

Она оторвала глаза от таблеток, на лице было выражение царственного отчаяния.

— В чем дело? — спросила она.

Он рассказал, что случилось.

— Ты неосторожен. Осы осенью всегда агрессивны. Их нельзя раздражать.

Он начал говорить, что вовсе не раздражал осу, что он невинно пострадавший, но по выражению лица матери понял, что она его уже не слушает. Секунду спустя она снова принялась пересчитывать таблетки. Испытав разочарование и бессилие, он ретировался.

Место укуса распухло и пульсировало, и это распаляло его злость. Он поднялся в ванную, нашел в аптечке какую-то мазь от укусов насекомых и щедро нанес на ужаленное место. После этого сполоснул лицо, смывая следы слез. Он больше никогда не заплачет, сказал он своему отражению в зеркале. Слезы — глупость, все равно тебя никто не слушает.

Нисколько не почувствовав себя счастливее после этого решения, он поплелся вниз. Там мало что изменилось. Крейг бездельничал в кухне, набивая рот какой-то стряпней Адели. Элеонор сидела со своими таблетками, а Хьюго в саду перед домом продолжал препираться с Дональдом (который, судя по его виду, был первостатейным упрямцем и ни в чем не собирался уступать). Их спор становился все жарче. Никто не обратил внимания на Уилла, который направился в деревню, а если и обратил, то всем было все равно, и никто его не остановил.

III

Улицы Бернт-Йарли были пусты, все лавочки закрыты, включая и маленькую кондитерскую, где Уилл надеялся полакомиться мороженым. Он уставился в окно, загородившись от света ладонями. Помещение оказалось таким же маленьким внутри, как и снаружи, и битком набитым товарами, часть которых предназначалась для бродяг и туристов, проходивших мимо: почтовые открытки, карты, даже рюкзаки. Удовлетворив любопытство, Уилл поплелся к мосту. Тот был невелик — пролет футов двадцать — и построен из того же серого известняка, что и домишки неподалеку. Он уселся на невысокое ограждение и стал смотреть на реку. Лето было засушливое, и внизу между камней остался лишь ручеек, а берега заросли болотными бархатцами и кустиками бальзамина, вокруг которых вились пчелы. Уилл настороженно на них поглядывал, готовый дать деру, если какая-нибудь направится в его сторону.

— Глупость все это, — пробормотал он себе под нос.

— Что глупость? — раздался голос за его спиной.

Он повернулся и увидел не одну, а две пары изучающих глаз. Голос принадлежал девчонке постарше Уилла — со светлыми волосами и белой кожей, лицо усыпано веснушками. Она стояла на мосту, а ее спутник сидел на корточках у ограждения напротив Уилла и ковырял в носу. Парнишка явно был ее брат — те же простоватые черты лица и серьезные серые глаза. Но если девчонка вырядилась в воскресное платье, то у ее братишки вид был неопрятный: одежда мятая и грязная, на губах ягодный сок. Он мрачно поглядывал на Уилла.

— Что глупость? — снова спросила девочка.

— Это место.

— Ерунда, — сказал мальчишка. — Это ты глупый.

— Тихо, Шервуд.

— Шервуд? — переспросил Уилл.

— Ну да, Шервуд, — с вызовом ответил мальчик.

Он поднялся, словно собираясь драться, ноги у него шелушились, сплошь покрытые зажившими царапинами. Его воинственность быстро иссякла.

— Я хочу поиграть где-нибудь в другом месте. — Он явно потерял интерес к незнакомцу. — Идем, Фрэнни.

— По-настоящему меня не так зовут, — вставила девочка, прежде чем Уилл успел произнести хоть слово. — Я Фрэнсис.

— Шервуд — дурацкое имя, — заметил Уилл.

— Да что ты? — притворно удивился Шервуд.

— Ну да.

— А тебя как зовут? — вмешалась Фрэнни.

— Это мальчишка Рабджонса, — сказал Шервуд.

— Откуда ты знаешь? — спросил Уилл.

Шервуд пожал плечами.

— Да так, слышал, — сказал он с озорной улыбкой, — потому что слушаю.

Фрэнни рассмеялась.

— Чего ты только не слышишь! — сказала она.

Шервуд рассмеялся, довольный, что его оценили.

— Чего я только не слышу, — нараспев повторил он за сестрой. — Чего я только не слышу, чего я только не слышу.

— Если тебе известно чье-то имя, это еще не значит, что ты такой умный, — заметил Уилл.

— Я и еще кое-что знаю.

— Например?

— Например, что ты из Манчестера и что у тебя был брат, только он умер.

«Умер» он сказал так, словно ему это доставляло удовольствие.

— А твой папа учитель. — Шервуд бросил взгляд на сестру. — Фрэнни говорит, что ненавидит учителей.

— Ну, он вовсе и не учитель, — отмахнулся Уилл.

— Кто же тогда? — поинтересовалась Фрэнни.

— Он… доктор философии.

Это прозвучало как хвастовство, и все вдруг умолкли.

— Он и вправду доктор? — наконец спросила Фрэнни.

Она словно почувствовала, что Уилл не понимает, о чем говорит. Но он сделал храброе лицо.

— Типа того, — сказал Уилл. — Он лечит людей своими книгами.

— Глупость все это! — крикнул Шервуд, повторив те же самые слова, с которых начался разговор.

Он стал смеяться над тем, что сказал Уилл.

— Мне все равно, что ты думаешь, — отрезал Уилл, отвечая Шервуду самой язвительной улыбкой, на какую только был способен. — Все, кто живет на этой помойке, просто глупцы. Как ты…

Шервуд отвернулся и стал плевать с моста. Уилл решил больше не препираться и пошел домой.

— Постой, — услышал он голос Фрэнни.

— Фрэнни, — плаксиво позвал ее Шервуд, — ну его!

Но Фрэнни уже догнала Уилла.

— Шервуд иногда ведет себя глупо, — сказала она с важным видом. — Но он мой брат, и я должна за ним присматривать.

— Он как-нибудь получит по голове — этим все и кончится. Сильно получит. Может, и от меня.

— Он и так постоянно получает по голове, потому что люди думают, что у него не совсем…