1. Появление предмета и области «танатотерапии» напрямую связано с одной из базовых проблем Человека и Человечества — невозможности установления полноценного (максимально полного) контакта с процессами смерти и умирания. В основе этой проблемы лежат сложности т. н. «заземления» чувств: реальность смерти, воспринимаемая человеком как его персональная конечность, законченность, летальность («прах», «тлен»), активизирует слишком сильные его чувства. Активизация чувств человека — это активизация его энергии. Для того, чтобы согласиться с этим утверждением, вспомните, как начинает вести себя тело в тот момент, когда человек испытывает сильные чувства. Тело пытается эту энергию вывести через своеобразную «работу» тела: человек начинает нервно ходить по комнате, сжимать руки, громко возмущаться (в этот момент, по меткому замечанию сатирика, «пар выходит через свисток») и др. Человеческое, окультуренное и цивилизованное («социальное») тело не способно «заземлить» такое количество энергии, которое связано с переживанием смерти (Баскаков В., 1998). Выход из этой ситуации логичен. С одной стороны, смерть удаляется из жизни человека и Человечества, человек выходит из контакта со смертью. Смерть превращается из реальности в силулякр (Ямпольский М.,1991, Бодрийяр Ж., 2000). С другой, — смерть превращается в монстра, табу.

Отсюда название области — «танатотерапия» — очень четко обозначает главную цель такой терапии — оказание специфической (!) помощи (терапии — уход, забота, лечение) в установлении и восстановлении утраченного максимально полного контакта с процессами смерти и умирания (Баскаков В., 2001), и, таким образом, отличает ее, с одной стороны, — от танатологии — науки о смерти (скорее философия), с другой стороны, — от паллиативной медицины, просто ухода за умирающими.

2. В танатотерапии интегрированы знания о разных видах смерти (тотальное расслабление, сон, оргазм, окончание /остановка, сумасшествие, объектные характеристики тела и др.), предложены конкретные приемы (техники) работы на установление контакта с перечисленными видами смерти, (см. содержание семинаров базового и мета-уровня, а также (Баскаков В., 2001).

3. Акцент в танатотерапии делается на работе с телом и через тело клиента. В этом нам видится особая «миссия» танатотерапии в деле восстановления своеобразной справедливости по отношению к человеческому телу. Обычно тело человека рассматривается, пользуясь языком гештальттерапии, своеобразным «фоном», используется для. Расхожей является фраза «покажи, как ты владеешь, своим телом». В таком случае трудно назвать отношения «владеющего» с «владеемым» как партнерские. Большинство систем личностного роста, используя тело на первых этапах, в дальнейшем рассматривают его как своеобразную обузу (треугольник восхождения в классической йоге). Справедливость в таком случае восстанавливается лишь к концу жизни, в старости, перед смертью. Тело из «фона» явно превращается в «фигуру заявляя во весь голос о своих правах — болью, бессонницей, одышкой и т. д. Человек возвращается к осознанию и ощущению ценности простейших физических и физиологических актов. В этой связи уместно сравнение детского и старческого тела — своеобразная кольцевидная структура, где концы этого разорванного кольца оказываются близки друг к другу (отсутствие сознания у детей — маразм у пожилых, отсутствие чувств — первичные эмоции у маленьких детей и у глубоких стариков, сепарация/преодоление собственного тела у тех и других).

4. В танатотерапии ставка делается на т. н. «иньский» компонент — тотальное расслабление, в отличие от, в основном, используемого в психотерапии «янского» компонента [1] (сравните, например, отличие психотерапии К. Роджерса). Янский подход означает, что ставка в психотерапии или терапии, в основном, делается на воздействие с целью изменений в какую-либо сторону. При иньском подходе создаются условия, при которых тело клиента идет навстречу особым характеристикам контакта, устанавливающегося между танатотерапевтом и клиентом. В этом дает идеально проявить себя закон контакта: дать другому человеку можно не больше, чем он может взять, и наоборот, — другой может взять не больше, чем ему могут дать. В этом смысле — воздействие, осуществляемое в танатотерапии, является результатом взаимодействия между клиентом и танатотерапевтом. Это теоретическое, достаточно трудное для понимания и во многом дискуссионное положение хорошо усваивается, опять же, в ходе выполнений телесных приемов танатотерапии.

1

Нами, в качестве языка описания реальности танатотерапии сознательно выбран язык «инь»-«янских» взаимоотношений. В русском языке достаточно много поговорок, типа «тише едешь — дальше будешь», «чем хуже — тем лучше», «медленно запрягают — быстро скачут» и др.; из Библии нам хорошо известно выражение «смертию смерть поправ», но китайская философия, фразеология и, главное, — соответствующая им символика нами привлекается в силу исторического и творческого приоритета китайского мышления и культуры.

Наличие активности, «янского» начала хорошо прослежено в традиционном (особенно отечественном) здравоохранении. Судить об этом можно, хотя бы, по устойчивым языковым выражениям милитаристского толка, которыми ома изобилует («приступ болезни», «борьба с болезнью», «борьба за жизнь», «остановить развитие опухоли» и т. д.). Кстати, и сам термин «здравоохранение» в нашей стране появился только после Октябрьской революции. До революции нынешнее Министерство здравоохранения носило название «Департамент народного здравия». До сих пор The World Health Organization часто неправильно переводится — как Всемирная организация здравоохранения.

5. Избыток иньского компонента традиционно рассматривается как своеобразный коллапс, кома (ср., название статьи Д. Боаделлы «Между катарсисом и комой»). Уступчивость, пассивность в большинстве случаев (в политике, экономике, медицине и др.) также носит негативный оттенок. В танатотерапии основная стратегия терапии направлена на движение к центру иньской составляющей, к источнику янской активности, в нем находящемуся, — что в итоге приводит к балансировке инь-янской составляющей, балансировке, осуществляемой самим телом.

Этот мощный и концентрированный источник янской активности окружен «океаном» — иньской безмятежности и покоя. В этом своеобразном «золотом сечении» сочетания процессов «активизации» и «заземления» — залог безопасности проявления этой активности. Активность не приводит к т. н. «отреагированию».

Это скорее то, что происходит во сне. «Уснувшее», расслабленное и, таким образом, «заземленное» тело создает условия для появления сновидений. Сон, сновидения — это активность бессознательного, проявление подавленного, своеобразное «отреагирование»; но в сочетании с «заземленным» телом, в окружении иньского безмолвия тела такая активность максимально безопасна и для самого тело, и для человека. Отсюда — целительность снов. Отсюда: «утро вечера мудренее». Хорошей иллюстрацией такой своеобразной «логики» безопасности сочетания янской активности в центре иньского компонента может служить известная картина художника-примитивиста Генри Руссо.

Аналогичные процессы (вытекающие из логики, впервые зафиксированные в китайском мышлении, — «максимизация одной из полярностей приводит к зарождению полярности противоположного качества") протекают и в центре янской компоненты. Это хорошо описано у Джона Лилли; этому служит сам образ и название его книг — «Центр циклона», «Парный циклон». Собственно, механизм отреагирования («катарсиса») и строится на процессе максимизации янской составляющей, которая (максимизация — см. диаграмму Рис. 1) с необходимостыо приводит к появлению иньской составляющей (освобождение, высвобождение, успокоение). Это привычный в культуре и социуме способ «борьбы» с бессонницей, когда включается телевизор, и все внимание направляется на экран. Или, когда в руки берется неинтересная книга и её читают до тех пор, пока она не вываливается из рук. Цивилизация (особенно западная) пошла по янскому пути — т. е. по пути высокого темпа жизни, силы впечатлений и т. д. Сильное чувство в западной культуре всегда передается через интенсивность (в кинематографе — разорванная одежда и откусанное ухо). Привычная нам пауза (неожиданная остановка транспорта, преждевременный приход куда-либо и др.) зачастую воспринимаются ними как трата времени, его потеря. На Востоке же — это такой же полноценный акт жизни, максимально этой жизнью наполненный. Однако, постепенно (но очень медленно) в западной кулыуре все же меняется отношение к иньской составляющей: стали популярны техники медитации, релаксации, китайские двигательные системы, «уравновешивающие высокий темп окружающей жизни» (Елисеев В., Баскаков В., 1990).

Рис. 1. Диаграмма инь-янских взаимоотношений

Показательно, что в последнее время появляются публикации, оценивающие состояние комы в качестве необходимого (самому организму) процесса восстановления жизнедеятельности организма (Линкс Н… 2001). В таком случае реанимационные, активизирующие (в этом смысле, — янские) процедуры могут в ряде случаев быть расценены как неадекватные ситуации, в которой находится сам организм (см. ниже. — неадекватность применения приемов «санации» на этапе «терминации», см. Набоков «О Гоголе» (Набоков В., 1993).

6. В танатотерапии в качестве средства установления (или восстановления утраченного) контакта с процессами смерти и умирания используется моделирование (в отличие от имитации) смерти, причем, редкого ее вида — т. н. правильной смерти. В основе такой модели — модель тотального расслабления. Тело человека, умирающего правильной смертью, характеризуется рядом специфических параметров. Его чувства спокойны, он иногда даже радостен (см. отрывок ниже). Его тело максимально расслабляется; дыхание становится поверхностным и замедленным; руки раскрываются, разворачиваются и ложатся ладонями вверх; ступни ног раскрываются, и сами ноги распадаются; нижняя челюсть отпадает; глаза приоткрываются (не видите ли Вы в таком описании лежащего новорожденного ребенка?).

Вот как описывает такую смерть русский историк Миролюбов (Миролюбов Ю., 1996):

«И вдруг шум в передней: «Батюшка, прадед наш помирает. Причастить надо!» Отец встает и сейчас же, ни слова не говоря, несмотря на уговоры матери, идет во двор и уезжает. Долг прежде всего! Мы, оставшиеся, сетуем, но вскоре забываем. И уже через час папа снова дома. «Древнейший дед!» — рассказывает: «Вхожу в хату, а он уже на лавице лежит, под головой подушка, набитая соломой, в чистой рубашке, с зажженной свечой в руке, светлый такой, радостный. «Простите, говорит, все меня, что в такой день помирать собрался! Господь зовёт!» — «Радуйся, раб Божий, — говорю: в этакий день представиться перед Христом — честь великая!» — «Я и то радуюсь, да родных моих жалко. Святки ведь. Им радость омрачаю». — «Не думай об этом». Пособоровал его, поисповедовал, причастил, а он и говорит: «Посидите, батюшка, еще минуту, почитайте мне отходную». Я почитал, и вдруг вижу, заснул дед. А потом свечка выпала из его рук. Оказывается, помер». В этом простом описании смерти стариков того времени — вся Русь Святая! Просто жил человек, трудился, исполнял Заповеди Божьи, детей родил, вырастил, поженил и внуков увидал, правнуков, праправнуков, и, наконец, умер. Простая жизнь и такая же прекрасная, простая смерть, без вычура, без сутолоки. Так умирали все, у кого совесть чистая была. Как настоящие первые христиане, в белой рубашке, со свечой в руке! И сколько есть на свете людей, что умирают с проклятиями на устах… А здесь — чистота, духовная простота, спокойствие. Припоминаем мы, как в Антоновке дед Минай помирал: пришел домой и говорит жене: «Ну, баба, ставь воды на печь, умыться надо, чистоту сказано». Та поставила. Дед умылся, причесался, бороду подстриг, усы подправил, и говорит: «А поди-ка, у нас свеча есть?» — «А на что тебе свеча?» — испуганно спросила она. — «А ты, баба, не осуждай: давай свечу!» Дала она ему свечу. — «У нас и ладану немного есть?» — спросил Минай. — «Есть» Дала ему ладан. Дед развел кадильницу, глиняный горшочек, и говорит: «А ты поди-ка к батюшке, зови его к нам. Исповедоваться надо, приобщиться». — «Да, что же ты, дед, помирать что ли собрался?» — заголосила она. — «А ты, баба, не перечи! Ступай, коли сказано. Потрудись для меня. Я для тебя тоже трудился». Пошла она к священнику. Пришли вместе, а дед уже сам на лавицу лег, свечу в руке держит: «Скорее, батюшка, а то душа уйдет!» Священник поисповедовал его, причастил, а тут баба в слезах, возле деда стоит: «На кого ты меня покидаешь теперь?» — «А на Господа Бога и Матерь Божию», — отвечает, — «А ты не голоси. Всем помирать надо однажды». Потом, когда батюшка ушел, он попросил подправить подушку, напиться спросил, затем охнул однажды и свечу уронил наземь. Заголосила баба. Дед уже больше ничего не слышал. Улетела душа его к Богу Высшему.