Танец сакур

Алексей ехал в аэропорт, а мыслями возвращался к предстоящему визиту в Токио и Кобе. Кобе — огромный портовый город был штаб-квартирой «Moscow Building» в Японии и тем местом, где он впервые встретил Саюри и познакомился с ее отцом. Сюнкити Ямагути — уважаемый финансист 60 с небольшим был председателем правления банка, с которым сотрудничала компания Корнилова, а по совместительству главой Ямагути-гуми, самого влиятельного клана японской мафии. Для европейца якудза, может быть, и была архаичным, даже фольклорным явлением, но для того, кто жил и вел дела в Японии, якудза представлялась каждодневной реальностью, ничуть не менее современной, чем все, что его окружало. Конечно, современные якудза не грабили на дорогах и не промышляли дешевым рэкетом, они обрушивали финансовые рынки, манипулировали многомиллионными государственными заказами и не брезговали политическим шантажом, и во главе значительной части этого беспредела стоял отец его трепетной Саюри.

Лиза проснулась от стука собственного сердца, ей было душно и страшно, девушка распахнула окно — прохладный чистый воздух устремился в комнату. Она пыталась вспомнить, что привело ее в такое растерянное состояние, а, вспомнив, вздрогнула и, словно замерзнув, обхватила себя руками. Это был странный фантасмагоричный сон, в котором смешалось реальное и вымышленное, опасения и скрытые даже от самой себя мечты. Лизе снилось, что они с Алексеем завтракают на открытой веранде с видом на океан, медленно поднимается солнце, она наливает ему кофе, он намазывает джемом ее круассан — тихая семейная сцена. Потом они занимаются сексом, жарким, яростным на алых простынях, Лиза мечется в объятиях мужчины, тонет в его глазах, а он зовет ее чужим именем, проснувшись, девушка не помнила каким. Следующая сцена: Корнилов входит в огромный кабинет, в котором доминируют два цвета: белый и черный, ему холодно и этот холод передается ей, а потом стремительно происходит что-то страшное и непонятное, Лиза видит это со стороны и пронзительно кричит.

Боже, она боится за человека, который предпочитает ей безвкусную потаскушку — Лиза яростно ревновала Корнилова к Кейко и понимала, что виновата в сложившейся ситуации сама, и это понимание ранило еще больнее. Девушке стало холодно, она повела плечами под прозрачной сорочкой из розовых кружев и на секунду представила, как приятно было бы согреться в больших и сильных руках Алексея, ощущения от прикосновения которых она хранила долгие 7 лет.

Ночная прохлада не приносила покоя, только усиливала тревогу и напряжение — Лиза закрыла окно и вернулась в спальню — зря Катя критиковала ее за отсутствие мебели в квартире, помимо дивана и огромного гардероба, девушка купила кровать — роскошное ложе с изголовьем из персиковой кожи. Лиза забралась под одеяло в отчаянной попытке согреться и, поняв, что не сможет заснуть, открыла ноут-бук, углубившись в изучение планов по своему участию в управлении «Весной». Через 2 дня должно было пройти собрание акционеров, и Лиза планировала раскрыть свои карты, продемонстрировав, что она не просто наемный баер — человек, которому платят не понятно за что, а полноправный совладелец компании. Девушка улыбнулась, представив, какое удивление и унижение испытает Евгений, поняв, что теперь он оказался в подчинении у Лизы. И хотя она помнит все, что было в их общем прошлом, Лиза не будет и наполовину так жестока, как был он когда-то, совсем недавно и очень давно… А потом настанет час платить по долгам, и ему, и ей. Лиза прекрасно помнила, как обещала Денисенко, что Корнилов не купит здание «Весны», и ради этого она была готова использовать любую свою ипостась: и Лизы, и ненавистной Кейко.

Небо над Кобе было серым и мрачным, казалось, еще минута, и оно разразится проливным дождем, но проходили минуты и даже часы, а дождь так и не начинался — ожидание повисло в воздухе. Ожидание такое же тягостное, как и окружающий мир, охватило Алексея, оно постепенно нарастало с того момента, как его самолет коснулся посадочной полосы в Токио, и стало совершенно невыносимым со дня приезда в Кобе. Раньше Япония представлялась ему чем-то красочным и радостным, но на сей раз все слилось в одно темное пятно — здесь на родине Саюри тоска охватывала его с новой силой. В Москве было много возможностей отвлечься: встречи с Кейко, вечера с Лизой, разговоры с Дорофеевым. В Японии все было совсем иначе — каждый шаг, каждый вздох напоминал ему о трагедии, разразившейся совсем недавно.

Откладывать встречу с Сюнкити Ямагути больше было нельзя — автомобиль давно затормозил возле небоскреба, принадлежащего Ямагути-гуми, и услужливый водитель ждал только жеста Корнилова, чтобы распахнуть перед ним дверь.

Бесшумный лифт рванул вверх и вот уже Алексей обнаружил себя стоящим в приемной перед кабинетом отца Саюри, секретарь пригласил его войти, бесшумно скользнула в сторону стеклянная дверь, и Корнилов вошел внутрь.

Все было, как прежде, как в тот день, когда Алексей сказал Сюнкити о том, что намерен сделать Саюри своей женой, и как, в то страшное утро, когда сообщил недоумевающему отцу, что у него больше нет дочери. Конечно, Корнилов встречался с главой Ямагути-гуми и раньше, но это были деловые встречи и они проходили вне личных апартаментов главы клана. В помещении доминировали два цвета: белый и черный, хрусталь и мрамор, аскетизм и почти могильный холод.

— К нам пожаловал мистер Корнилов собственной персоной, — на прекрасном английском проговорил мужчина, сидевший в кресле с видом на залив. Алексей отлично говорил по-японски, но он помнил рассказ Саюри о том, что настоящие якудза говорят на родном языке лишь с теми, кого уважают и кому доверяют — он же бесповоротно утратил и уважение, и, тем более, доверие.

— Добрый день, мистер Сюнкити, — Корнилов поддержал заданный тон.

— С чем вы приехали? — спросил японец, хотя он прекрасно знал о причине визита Алексея, подготовка к этой встрече велась почти полтора месяца.

— Я приехал за подписанием договора о передаче Moscow Building прав на комплекс портовых сооружений, находившийся в залоге у банка, — Корнилов понимал, Сюнкити ведет с ним игру, имеющую единственную цель — заставить его вспоминать Саюри, как будто он мог ее забыть. Кредит банку был выплачен, договор согласован, подписан Корниловым со стороны Moscow Building, оставалось только скрепить его подписью Сюнкити, а тот все тянул и тянул настаивая на личной встрече с Алексеем.

Дверь кабинета открылась, неслышной походкой зашел референт Сюнкити, щелкнул клавишей наподобие выключателя — на окно опустилась плотная белая штора, блеснул луч проектора. Алексей, как живую, увидел Саюри. Девушка шла по узкому белому мосту, перекинутому через реку, на ней было яркое платье, которое трепетало в легких порывах ветра, она смеялась и, смеясь, махала кому-то. Саюри приветствовала его — понял Алексей, он вспомнил все до мельчайших деталей. Был солнечный весенний день, нагромождение дел держало Корнилова в его офисе в Кобе, в обед позвонила Саюри и сказала, что отправилась на прогулку в Замок Белой Цапли, находившийся километрах в 50 от города, потом, немного смущаясь, прошептала, как здорово было бы там побродить вместе. Алексей послал к черту все дела и бросился на железнодорожный вокзал и вскоре уже входил в ворота парка, из глубины которого в его сторону направлялась Саюри и так радостно приветствовала его. Именно в тот день, поддавшись соблазну жарких объятий и запретных поцелуев, исследовав юное тело застенчивой японки в тихих беседках парка, Алексей предложил девушке стать его женой. Саюри смущалась, очаровательно краснела, но потом согласилась, с опаской заметив, что отец вряд ли разрешит брак с русским мужчиной… Корнилов поднял глаза на экран и снова увидел смеющуюся Саюри — в тот счастливый день в парке он даже предположить не мог, что совсем рядом находятся головорезы ее отца и фиксируют на камеру каждый их шаг, каждый жест.

Яркую атмосферу весеннего дня сменили мрачные краски зимнего утра — небо плакало струями ледяного дождя, похоронная процессия приближалась к кладбищу, машины остановились, из черного лимузина вышел Сюнкити Ямагути и заплаканная женщина лет 50 — мать Саюри. Корнилов увидел, как он сам идет по аллее, провожая взглядом траурный катафалк.

Алексею казалось, что ему не хватает воздуха, знакомая, когтями рвущая боль терзала голову, но рядом не было нежной Кейко, которая бы облегчила страдания мужчины. Корнилов поднял глаза — Сюнкити усмехался, глядя на собеседника холодными и черными, как ночь, глазами.

— Вы все еще хотите говорить о контракте, мистер Корнилов, или обратимся к иной теме разговора?

— Нам нечего обсуждать, кроме бизнеса, мистер Ямагути, — ответил Алексей.

— Нам нечего обсуждать, но нам есть, на что посмотреть, — вкрадчиво произнес японец и сделал непонятный жест своему референту, на экране появилась новая картинка.

Молодая женщина вела за руку маленькую девочку, в глаза слепило солнце, девочка пританцовывала и размахивала крошечным сачком, вокруг летали бабочки. По дороге вновь ползла вереница черных машин, вокруг возвышались надгробия — Корнилов вздрогнул, он больше не мог видеть похороны Саюри, этот страшный момент и так стоял в его глазах, без всяких напоминаний.

— Не опускайте глаза, мистер Корнилов, — тихо сказал Сюнкити, а сурового вида мужчина подошел вплотную к креслу, в котором сидел Алексей, словно заставляя его не отводить глаза от экрана. — Это похороны моей жены, она пережила Саюри на полгода, — Алексей увидел, как из лимузина вышел один Сюнкити и пешком направился вглубь кладбища. — Я полагаю, мы оба знаем, кто повинен в ее смерти, — продолжил японец. Алексей кивнул в ответ — а что он мог сделать еще? Он был виноват во всем и сам знал об этом, и хотел, даже мечтал понести ответственность, вот только не мог. Официального расследования причин смерти Саюри Ямагути, она даже не успела взять фамилию мужа, не проводилось — могущественная Ямагути-гуми не допускала посторонних в свои дела. Через две недели после смерти жены Корнилов улетел из Японии. А пока тянулись эти долгие две недели он каждую секунду ждал, что в его дом ворвутся громилы из Ямагути-гуми и призовут к ответу мерзавца, который погубил самое дорогое сокровище их босса. День проходил за днем, Алексей сидел в кабинете и не выпускал из рук ожерелье и обручальное кольцо своей жены — он так и не научился называть ее женой, но к нему никто не приходил.

— А вот это мои любимые кадры, посмотрите, мистер Корнилов, — Алексей словно вынырнул из своих воспоминаний и понял, что все еще находится в кабинете Сюнкити, и тот продолжает свою пытку, куда более изощренную, чем те, что использовали его предшественники — якудза, промышлявшие разбоем на дорогах.

Корнилов не верил своим глазам — в кресле в гостиной городского дома Ямагути сидела беременная Саюри, длинные черные волосы рассыпались по плечам, молочная кожа чуть порозовела, складки платья натянулись на большом животе.