Танец сакур

— Поверь мне, твой торт я могу есть где угодно и сколько угодно, — польстил ей Алексей, отрезая еще один кусок.

Лиза вымыла посуду, а Алексей вытер ее, они вышли на открытую террасу и наблюдали, как догорает угасающее солнце. Девушка куталась в норковый жилет, а Корнилов прижимал ее к себе, касаясь подбородком чуть растрепавшейся макушки.

— Все-таки для меня вечность не там на леднике, там только страх, а здесь, — проговорила Лиза, поворачиваясь лицом к Алексею. — Здесь вечность умиротворения и покоя, — она встала на носочки, непривычно маленькая без своих обычных каблуков, и обняла его за шею, коснулась своими губами его губ.

Умиротворение и покой были незначительным эпизодом — позже, раскинувшись на высокой старинной кровати, с неослабевающим жаром Лиза и Алексей вновь узнавали друг друга.

— Она необыкновенная и, наверное, ненастоящая, — подумал Корнилов, погружаясь в блаженную полудрему.

Глава 13

Проблемы множились день ото дня, олимпийская стройка грозила обернуться грандиозным провалом — после визита Президента на Красную поляну несколько видных функционеров лишись своих должностей, а подобные Корнилову, наивно полагавшие, что Сочи — отличный виток в развитии бизнеса оказались втянуты во все новые и новые расходы. В Киото тоже все шло наперекосяк: оказались расторгнуты два крупных контракта, обеспечивавших почти треть оборота порта, в одном из терминалов был найден груз контрафактной продукции, а для Японии это было страшнее наркотиков и оружия вместе взятых. К одной из основных структур холдинга и к его отцу лично в Лондонский суд был заявлен иск о переводе на заявителя 60 процентов акций компании, якобы в связи с нарушениями при приватизации в середине 90-х. В общем, обычная круговерть событий и проблем, в которой отдушиной для Алексея были встречи с Лизой — жаркие ночи, томные утренние часы, когда так хочется остановить время, скомканные сборы на работу или в очередной перелет. Иногда он вспоминал Саюри и корил себя за измену прежней любви, просыпался ночью и смотрел на спящую рядом, чуть улыбающуюся Лизу, а сам думал, что на ее месте следовало бы быть Саюри — беззащитной робкой японке, а не волевой и целеустремленной девушке с большими и грустными глазами. Но спустя несколько мгновений из памяти Алексея образ Саюри ускользал, становясь туманным и размытым, мыслями и воспоминаниями, чувствами и ощущениями владела Лиза, она была теплой и желанной, прижималась к нему во сне, дарила радость своей души и своего тела. Корнилов гнал мысли о Саюри прочь, и все чаще и чаще мысли послушно отступали. Лишь однажды воспоминания о маленькой японке оказались реальными как никогда — на личную почту Алексея пришел отчет управляющего жемчужными фермами Палавана о том, что ловцы сняли первый урожай золотых жемчужин, тех самых, которыми Корнилов мечтал украсить любимую в честь рождения их ребенка. Алексей надолго закрылся в своем домашнем кабинете, не отвечая на звонки, не занимаясь делами, просто выкуривая одну сигарету за другой и глядя на пустой камин, в котором уже долгое время не горел огонь.

За большими и гораздо более важными делами покупка здания «Весны» потеряла свою актуальность, и только привычка не бросать начатое на полпути заставляла Алексея довести эту сделку до конца. Корнилов откладывал вопрос с «Весной» все дальше и дальше, погружаясь в ворох юридических проблем, связанных с лондонским процессом, в котором было столько конфиденциального и связанного с делами и связями семьи, что доверить это кому-то постороннему было нельзя. Алексей искренне завидовал Дорофееву, приобретшему не только чудесную жену, но и юридического директора Индастриала, которой доверял как самому себе. Корнилов же, не обладая такой роскошью, проводил со своим юридическим директором времени больше, чем с остальными менеджерами Moscow Building, и испытывал от этого вполне понятное раздражение. Дмитрий Челышев был отличным профессионалом, хотя с виду и производил обманчивое впечатление застенчивого, немного заикающегося парня.

Они сидели в Лондоне уже третьи сутки: Алексей, его отец, Дмитрий и команда первоклассных английских и российских юристов, готовясь к предстоящему процессу, в тысячный раз возвращаясь к деталям сделок пятнадцатилетней давности, личных взаимоотношений Корнилова-старшего с некоторыми одиозными личностями середины 90-х. Глаза щипало от усталости и яркого света, контракты прошлых лет казались чем-то нереальным и чуть ли не кощунственным с позиций сегодняшнего дня. Пиджаки и галстуки давно были сброшены, английская щепетильность канула в Лету под влиянием российских денег и подробностей приобретения капиталов. Казалось, все детали проговорены чуть ли не сотню раз, драфты составлены и остается только ждать дня первого слушания дела. На часах была половина третьего ночи, почти все разошлись, Корнилов-старший вызвал водителя и тоже стал собираться:

— Алексей, ты со мной? — спросил он сына.

— Да, наверное, — почти согласился тот, мечтая о горячем душе и прохладной постели, хотя в нынешнем состоянии его устроила бы любая горизонтальная поверхность.

— Алексей Дмитриевич, — остановил его Дмитрий, — Я должен обсудить с вами результаты due diligence по «Весне».

— Дмитрий, это не вопрос первой важности, — резко оборвал его Алексей. — Решайте задачи по мере их релевантности.

— Я думаю, это релевантный для Вас вопрос, — сдержал удар Дмитрий. — Это касается состава акционеров «Весны» и Елизаветы Максимовны.

Алексей не сразу сообразил, кто такая Елизавета Максимовна, а потом с огорчением осознал, что дело касается его Лизы.

— Отец, езжай без меня, — коротко бросил он.

Корнилов-старший хотел что-то сказать, но, увидев злой и сосредоточенный взгляд сына, решил, что не стоит и пытаться.

— Дмитрий, ко мне в кабинет! Коротко говорите, какая связь между Лизой и бенефециарами «Весны».

Челышев поймал себя на мысли, что впервые видит своего шефа настолько напряженным — прежде его холодное спокойствие не могла поколебать ни угроза потери 60 процентов акций одной из наиболее прибыльных компаний холдинга, ни безумные потери на объектах олимпийского Сочи.

Алексей устало опустился в кресло и потер виски — подступала ненавистная головная боль.

— В ходе проверки изменений в структуре владения акциями компании, контролирующими «Весну», мы установили, что 20 сентября этого года 10 процентов акций компании были переведены на имя Елизаветы Максимовны. Это совпадает с тем временем, когда Ваши с ней визиты на светские мероприятия стали известны широкому кругу лиц. Две недели назад, с помощью юридической компании Freshfields акции были переведены на имя компании, инкорпорированной на Кипре. Акции кипрской компании переданы резиденту Британских Виргинских островов, бенефициаром которой формально которой является гражданин Ирландии. Однако есть основания полагать, что конечным бенефициаром акций является Елизавета Максимовна.

За сухим юридическим языком Челышева Алексей понял одно — самое главное: едва начав встречаться с ним, Лиза получила в свою собственность весьма ценный актив. Для Корнилова не то, что 10 процентов акций, все здание «Весны» было каплей в море, но для Лизы это были совсем другие деньги, а деньги и все, что с их помощью можно было приобрести, девушка любила — это Алексей уже понял. Он хотел верить, что причина приобретения Лизой доли в компании — какие-нибудь личные заслуги, не связанные с ним, но Корнилов не был наивным человеком. Кем была Лиза для компании — всего лишь девушкой, выбирающей красивые вещи, а это не та должность, за которую получают подобные бонусы. Алексей чувствовал себя обманутым самим собой — он доверился и вполне заслуженно был обманут. Конечно, нужно было проверить Лизу прежде, чем начинать встречаться с ней, но проблема-то состояла в том, что Алексей вовсе не планировал заводить какие-то отношения: так пара походов в ресторан, случайная встреча в гольф-клубе. Все произошло чересчур спонтанно: ужин, приглашение к родителям, ее рвущая душу нежность на берегу моря, страстное сумасшествие ночи в Гибралтаре, а потом какие-либо проверки казались и вовсе ненужными и неуместными. Алексей устало потер глаза, Челышев ждал каких-то действий, указаний, а ему хотелось лишь одного — поговорить с Лизой, услышать от нее, как она стала владелицей акций, прежде чем давать эти указания.

— Дмитрий, я вас понял. Оставьте документы, — больше говорить ничего не хотелось, да и не было нужды.

Лиза, нежная маленькая Лиза, рассуждавшая о вечности и готовившая бабушкин торт. Расчетливая жадная дрянь, такая же, как все — думающая только о своей выгоде и наживе. И это именно из-за нее он забыл свою трепетную Саюри, позволил радости сегодняшнего дня, фальшивой и пустой, задвинуть на задний план свою настоящую и поплатившуюся за это жизнью любовь.

Вычеркнуть ее из памяти и из жизни, забыть и не возвращаться к приторным ласкам и суррогатной надежде — Корнилов подошел к окну, уставившись невидящим взглядом вдаль. Город тонул в мрачном тумане, косой дождь бил в окно — на выходные, завершив первоочередные вопросы с процессом, Алексей планировал забрать Лизу и улететь в Афины, а оттуда, забрав яхту, направиться на Санторини, бродить по скалистому острову, пить местное вино в маленьких тавернах, представлять, как на этом самом месте в лазурных водах старого древнего моря покоятся останки легендарной Атлантиды. Теперь все эти планы казались ничего не стоящим абсурдом. Может, это с самого начала не было нужно Лизе, и она только играла в интеллигентную, тонко чувствующую девушку, а сама смеялась над ним?

Алексей открыл бар, плеснул в бокал щедрую порцию виски, проглотив его одним махом. Обманчивое тепло разлилось по телу, ненадолго заглушая недоверие и обиду, хотя обида была каким-то несерьезным, почти детским чувством — чувством, которое он себе позволить не мог. За первым бокалом виски последовал второй — отлично выдержанный МакКалин, дух Шотландии и напиток суперагента. Дождь все усиливался, Алексей никак не мог понять любовь российского истеблишмента к Лондону — хмурый и суетливый город, в котором отлично работать, но вовсе не жить. Некстати вспомнилось, как пару недель назад они сидели с Дорофеевым в кабинете его лондонского дома и пили тот же самый виски, где-то наверху Катя нянчилась с детьми, а Сергей, услышав детский плач и ласковый голос жены, вдруг сказал:

— Знаешь, в такие моменты я вспоминаю, как из-за своего недоверия чуть не потерял ее, не хотел ее ни видеть, ни знать.

На этом разговор оборвался, Дорофеев, не желая возвращаться в прошлое, заговорил о чем-то другом, а Алексей даже не придал этому значения, а вот сегодня вспомнил. Не рубить с плеча, когда хочется забыть все, что было, довольно не просто, но вычеркнуть ее из мыслей, лишить себя встреч, теплых ночей, когда тебя ждут и принимают без лишних вопросов, было еще сложнее. Что особенное можно вменить в вину Лизе? — приобретение акций, да, непонятно и подозрительно, слишком уж отвык Корнилов верить в совпадения. Нужно лететь в Москву и говорить с Лизой, не дожидаться week-and’а и поездки на Санторини, а увидеться с ней как можно скорее, решить этот вопрос и либо закрыть главу отношений с Лизой, либо идти дальше. Алексей отошел от окна, уже представляя предстоящий разговор и в глубине души надеясь на благополучный исход.