Танец сакур

— Ладно, пока! Завтра приеду в «Весну», будешь там? — напоследок спросила Катя.

— Буду, до завтра!

Разговор с подругой взбодрил Лизу, она решительно набрала телефонный номер суровой дамы из Большого театра и заявила ей, что не знает, как насчет Чио-Чио-сан, но приблизиться к образу гейши она намерена в ближайшее время, тем более, в ее распоряжении солидная сумма наличных и даже в «Мемуарах гейши» играли не коренные японки.

Все прошло на удивление гладко, и уже на завтрашнее утро у Лизы была назначена встреча с художником по костюмам и преподавателем театрального мастерства именитого московского вуза, ставившим отдельные моменты той самой Чио-Чио-сан. А вечер Лиза собиралась провести за фильмом «Мемуары гейши». У нее все получится! Даже этот бред, всегда получалось!

Огромный черный Mercedes S600 плавно скользил в по Тверской, вернее, плавным его движение было только для сидящего в тишине и прохладе владельца, всем остальным казалось, что мимо них на космической скорости пронеслась отбросившая все ступени ракета. Алексей говорил по телефону и быстро что-то писал в своем I-Pad’е, на секунду он отвлекся от возбужденной трескотни собеседника, а потом никак не мог вникнуть в суть разговора. Сегодня Саюри должно было исполниться 23 — ее жизнь только начиналась, он хотел подарить ей целый мир — мир роскоши и неги, бриллиантов в десятки карат, страстных ночей в красивейших местах мира, детского смеха и взрослой любви. Он много чего хотел ей дать, а отнял гораздо больше. В банковской ячейке в Токио до сих пор лежал бархатный футляр, который Алексей приготовил в подарок на этот день рождения, он представлял, как Саюри откроет его и девушку ослепит холодный свет голубых бриллиантов, он защелкнет застежку ожерелья на нежной шее и тепло ее хрупкого тела согреет ряды черных жемчужин. Мечты остались мечтами, они были в прошлом, где им самое место… Хотя подобные увещевания были хороши для кого-то другого, но не для самого себя. Вопреки всем доводам рассудка, всем воспоминаниям, которые против воли живо вставали перед глазами, ему до боли хотелось хотя бы на секунду оказаться рядом с Саюри, коснуться ее бледной кожи, ощутить неповторимый аромат, в котором смешались запахи ярких цветов и прибоя. Алексей до сих пор видел ее в каждой девушке с прямыми черными волосами, а потом с горечью понимал, что каждая будет только подделкой, жалким подобием Саюри, но в то же время яростно жаждал хотя бы намека на повторение своих встреч с хрупкой японкой, желал этого и противился своему чувству.

Лиза стояла в костюмерной Большого театра и дрожала. Девушке было очень-очень любопытно и даже немного страшно, причем боялась она не своего участия в японской мистификации — с этим все было уже решено, а того, что ей что-то не удастся, и тогда Корнилову откроется ее истинное лицо. Лиза не уставала удивляться — она попала в святая святых одного из лучших театров России и сейчас над ней хлопотали три дородные дамы, они доставали кимоно, придирчиво осматривали их и, не удовлетворившись результатом, откладывали в сторону. Лиза отлично понимала, что все и вся продаются, но чтобы в таком театре… это не укладывалось в голове.

— Елизавета, раздевайтесь, — приказала одна из дам, — Это кимоно из Чио-Чио-Сан, — она показала Лизе яркий наряд, — Сейчас опера не идет, так что мы можем его позаимствовать для вашего сюрприза, — дама попыталась игриво улыбнуться.

— Но ведь это кимоно замужней женщины, а я хочу изображать гейшу, — вчера Лиза прочитала столько всего о гейшах и их ритуалах, что считала себя чуть ли не экспертом. К тому же, она была уверена, Корнилов, как никто другой, знает толк в мелочах, всегда знал, — Мне не нравится этот пояс, он не должен быть завязан на бант, только узел и чтобы концы свободно свисали.

— Это так важно? — с надеждой на отрицательный ответ протянула одна из костюмерш.

— Очень важно, — отрезала Лиза, — И я, кажется, говорила, что не стеснена в средствах.

— Хорошо, мы распустим бант, — со вздохом согласилась старшая костюмерша.

Лиза стремительно выбежала из Большого, не было еще и 11 утра, а она уже безумно устала, девушка пообещала себе, что теперь будет снисходительнее относиться к актрисам: перевоплощение — тяжелый труд, а она еще в самом начале пути.

Еще через час Лиза парковалась возле ГИТИСа, ее знакомство с театральной Москвой продолжалось, а чего еще ждать от девушки, вся жизнь которой — сплошной театр, театр абсурда…

Седовласый преподаватель театрального мастерства был терпелив, и Лиза немного повеселела — уже третий час она отрабатывала походку японской женщины. Боже, идти маленькими шажками в этой странной неудобной обуви на танкетке было самой настоящей мукой, тем более, для Лизы с ее стремительным шагом. Обычно девушка не ходила, а носилась по улицам, офисам и собственной квартире, она регулярно рвала разрезы на юбках и ломала каблуки, но не собиралась ничего менять, а вот теперь приходилось семенить крошечными шажками и делать нелепые поклоны через каждые 4 шага. Кимоно было тяжелым и словно придавливало ее к земле, Лизе хотелось убить собственного начальника, Корнилова и саму себя.

— Ну что, деточка, прервемся на сегодня, — пророкотал театральный мастер, так Лиза окрестила его, — Когда у вас мероприятие-то намечается? — и снова этот игривый взгляд, как у толстушек из театра. Как же это бесило Лизу! Да и что другое они могли о ней подумать? Что это за семья такая, где жена изображает перед мужем гейшу?!

— Через неделю, — тихо сказала Лиза, удастся ли ей преобразиться в японку за это время? Весьма сомнительно.

— Ну что ж! Тогда встречаемся завтра также на 2 часа, — радостно проговорил театральный мастер, наверное, уже считая, как потратит лизины деньги.

— Хорошо, — безвольно протянула Лиза.

В этот день она провела в «Весне» всего пару часов и то из-за того, что очень хотела увидеться с Катей — счастливая сияющая подруга была для нее как спасительный маяк, на свет которого стоило плыть. Лиза с удовольствием наблюдала, как Катя примеряет струящиеся платья Elie Saab — нежнейшие творения из шелка были созданы как будто специально для нее.

— Знаешь, наверное, я должна переживать, что после родов никак не могу вернуться к своему 40 размеру, но мне на это наплевать, — Катя резко повернулась и юбка-солнце ярким вихрем взлетела вокруг ее ног.

— Катя, ты стала только лучше, — Лиза обняла подругу, — В тебе сейчас столько любви и счастья, и 46 размер идет тебе куда больше 40-го, ты стала настоящей, женщиной, мамой!

— Тебе-то легко говорить! — поддразнила Катя подругу и повернула ее к зеркалу, по сравнению с женственными катиными формами Лиза в своей юбке-карандаше и туго зашнурованном корсете поверх белой рубашки казалась тонкой, безжизненной тростинкой.

— Катя, — рассмеялась Лиза, — Ты роскошная, нахальная особа, которой нравится слушать комплименты, девушка пыталась спрятать грусть за веселым смехом и надеялась, что ей это удалось.

— Вот и Дорофеев говорит то же самое, — улыбнулась подруга, — И потом у меня теперь есть постоянный повод покупать что-то новое. Мне же нужно сменить целый гардероб.

Спустя час девушки сидели в уютном кафе на третьем этаже «Весны», из окон виднелась Красная площадь, по Тверской проносились представительские автомобили, москвичи неслись по своим очень «важным» делам, а вездесущие японские туристы щелкали затворами фотоаппаратов. Теперь японцы мерещились Лизе абсолютно везде.

— Лиза, скажи мне, а если в Москве продавать Luis Vuitton, японцы так же будут стоять в очереди, как на Елисейских полях? — девушки не раз наблюдали, как в Париже к магазинам элитных аксессуаров японцев привозили туристическими автобусами, купить сумочку Luis Vuitton было для них такой же целью поездки в Париж, как увидеть Лувр или Нотр-Дам.

— Не знаю, — Лиза улыбнулась словам подруги, — Но, наверное, это хорошая бизнес-идея, — скоро у нее будет масса идей и ни одного способа их реализовать, — с грустью подумала девушка.