Танец сакур

Самолет, в котором находился Корнилов, уже подлетал к Палавану, сверху жемчужные плантации выглядели как межпланетные станции из фантастических фильмов восьмидесятых годов — переливающееся водное пространство усыпано рядами белых плотов, к которым привязаны гигантские «крылья» — устричные садки. Выращивание бесценных золотых жемчужин — причуда, которая в первый же «урожай» принесла отличный доход — жемчужины, которые должны были пойти на ожерелье Саюри, были проданы за сотни тысяч долларов. Что ж, если в России и в Японии в делах все будет плохо, он переедет на Палаван, и будет промышлять разведением жемчуга. Отличный, кстати, вариант — подальше от всех и вся.

Приезд на этот остров, общение с бесхитростным и влюбленным в свое дело Бранеллеком, управляющим фермами и изобретателем способа выращивания золотого жемчуга, оказало какое-то странное успокаивающее действие на Алексея, как и в прошлый раз, когда он прилетел на Палаван после смерти Саюри. И удивительно, воспоминания о тех тяжелых днях не тревожили его здесь. Корнилову казалось, что он находится в блаженном вакууме — до больших городов с проблемами и подчас непосильной ответственностью были тысячи световых лет, а здесь на Палаване безмятежная у поверхности вода становилась обжигающе ледяной при погружении вглубь, а главной заботой была охрана садков, в которых росли жемчужины, от браконьеров — все как сотни лет назад. Алексей погружался с ныряльщиками, облетал с Бранеллеком на маленьком вертолете устрично-жемчужное хозяйство и на короткие мгновения забывал на дающую ему покоя историю с беременностью Саюри.

В один из вечеров, ощущая лишь всепоглощающую усталость после долгого дня, проведенного в ледяной воде обманчиво ласкового моря, Корнилов, сидя в одиночестве на балконе предоставленного ему дома, вдруг решил, что должен знать о прошлом Лизы все. Он резко встал и бросился в комнату за планшетом, как будто опасаясь раздумать и оставить все, как есть.

Равнодушное мерцание строк на экране, знакомые слова, понятные события — неудавшаяся беременность, уход из «Брокер Инвеста», начало работы в «Весне», учеба в колледже моды и дизайна в Лондоне. Алексей помнил мысли, пришедшие к нему в прошлый раз и последовавший за этим звонок Марины, дальше вникать в Лизину жизнь не хотелось, с мотивами ее поступков было понятно абсолютно все. Вот только какое-то странное настойчивое чувство заставляло его читать дальше — может быть, это было желание причинить себе новую боль?

Алексей пробормотал невнятное ругательство — она, что сошла с ума, когда пошла на такую аферу с варрантами? Или была не в себе, когда делала это? Мошенничество чистой воды, да еще и лежащее на поверхности. С Лизиным образованием и знаниями можно было бы быть умнее. Удивительно, как это не закончилось уголовным преследованием. Хотя ничего удивительного — Кулешов, один из совладельцев «Брокер Инвеста» долгое время владел «Весной», он-то и привел туда Лизу. Теперь все становилось понятным — Кулешов Лизиными руками таскал каштаны из огня, а потом отплатил ей тепленьким местом в «Весне». Нечего было и думать, что на сделку с варрантами она решилась сама. А может он и был отцом ее неродившегося ребенка? А что, все укладывалось во вполне стройную схему. Хотя странно, конечно, после того, что пришлось пережить Лизе, у Кулешова должна была бы быть хотя бы капля сострадания к ней как к женщине. А вот и еще одно подтверждение этой версии. Вскоре после того, как Лиза ушла из инвестиционной компании, она даже ездила с Кулешовым на его виллу в Черногорию. Отрабатывала новый виток в карьере, — усмехнулся Алексей.

Дальше Лизина жизнь стала какой-то абсолютно неинтересной — никаких связей, никаких мужчин, только одержимость работой. Парсонс колледж она, кстати, закончила первой на курсе, быстро взяла дела в «Весне» в свои руки и осталась там, когда Кулешов продал этот бизнес. Она сменила квартиру — абсурд продавать жилье в знаменитой высотке, но, видимо, новая Лиза не подходила консервативному дому, где помнили ее как бабушкину внучку. Она много путешествовала и по делам, и так, четыре года назад познакомилась с Катей, еще до истории с Дорофеевым. Казалось, Лиза жила так, будто никаких мужчин не существовало и в помине. Что это, верность Кулешову? Не выдерживающая никакой критики версия — после поездки в Черногорию не было никаких сведений о том, что Лиза поддерживала с ним какие-либо контакты. Скрытность? но эту информацию собирали не дилетанты, и если бы было что-то заслуживающее внимания, Корнилов бы в данный момент читал об этом. Неужели она больше шести лет прожила такой современной монашкой? Поверить в это не удавалось.

Алексей затушил сигару и отправился в дом — мысли о Лизином прошлом не давали ему покоя. В три часа ночи он проснулся с мыслью о том, что что-то в полученном им досье не так, уж слишком резко контрастировало поведение Лизы до этой ее неудавшейся беременности, во время аферы с варрантами и после. Лиза после ухода из «Брокер Инвеста» была той самой интеллигентной и холодной девушкой, с которой совсем недавно познакомился он. Лиза, предавшая его за акции «Весны» и разыгрывающая псведо-гейшу была Лизой, хладнокровно провернувшей сделку с варрантами. Следовало понять, как и почему это произошло, и какой же она была настоящей. А еще ему требовалось знать, от кого она была беременна семь лет назад.

Выпал снег, не тот легкомысленный, что покрывает землю в начале ноября, а потом трусливо тает при малейшем луче солнечного света, а настоящий зимний, который сулит обещание Нового года и надежду на сказку. Лиза отметила первый снег новой длинной шубой, купленной еще в апреле и ожидающей своего выхода в свет. В прежние годы следовало бы побеспокоиться о замене летних колес на зимние, но в этот раз у нее были неизменные сопровождающие, куда бы она ни направлялась, так что от одной бытовой проблемы они ее освободили. Как ни странно Лиза привыкла к присутствию строгого вида молодых людей, которые уже не казались ей такими мрачными. Вот интересно, докладывали ли они Корнилову о каждом ее шаге или подобная мелочь вообще не волновала его. В самой идее обеспечивать Лизину безопасность крылось что-то и тревожное, и дающее надежду. Получается, Лиза не была Алексею столь уж безразлична? Или напрасно она утешает сама себя, и он по какой-то рожденной изощренным умом причине хочет лишь контролировать ее. Но как долго это будет продолжаться? Ответа не было ни на один вопрос, и Лиза перестала себе их задавать. Она прогоняла любые мысли о Корнилове, напоминая себе о том, что в те минуты, когда она готовилась навсегда проститься с Кейко, вынеся из своего дома любое напоминание об этой унизительной роли, и еще раньше, пережив тяжелый разговор с Евгением, Алексей звонил в клуб и назначал встречу Кейко. Он изменял ей, мыслям о ней — это была разумная версия, озвученная Катей. Но разумное совсем не сочеталось с ее отношением к Алексею, с осознанием собственной роли в этой истории. Поэтому оставалось совсем не думать о нем, но разве можно не думать о мужчине, ребенка которого ты с нетерпением ждешь? Лиза не могла — она как отец Горио, чахнущий над своим богатством, бережно хранила в памяти каждую минуту, проведенную с Алексеем, каждое его прикосновение, то щемяще нежное, то яростное в своей страсти. Она знала, их сын или дочь будут порождением ласкового волшебства швейцарских Альп, послевкусия бабушкиного торта и разговоров о счастье в цветах догорающего солнца.

Прошедшие недели оказались наполнены хлопотами и стремлением следовать четкому распорядку дня. Лиза последовательно реализовывала свою идею о завоевании прочной репутации самого модного эксперта в московской тусовке. Если раньше она посещала мероприятия, скорее следуя своим желаниям, то сейчас детально обдумывала каждый выход в свет, выбирая лишь те, присутствие на которых гарантировало поддержание нужных контактов, фото в глянцевых журналах и статьи в Интернет-изданиях о моде. Лиза тщательно готовилась ко всем этим выставкам, приемам и ужинам по надуманным поводам: наряд, аксессуары, прическа — не просто в тренде, а опережая его. На редкость быстро ее старания начали окупаться — российский истеблишмент был полон дорого одетых девушек и женщин, но среди них было мало тех, кто мог бы сравняться с западными трендсеттерами, Лиза была твердо намерена занять эту нишу. Ее беременность несла перемены не только физические — к 11 неделе Лиза поправилась всего на пару килограмм, но и изменившееся отношение к окружающим вещам, происходящим событиям. Прежде светская жизнь была удовольствием, а теперь являлась лишь частью работы, удовольствием стали тихие часы, проведенные наедине с собой, долгие прогулки, когда титаническим усилием воли удавалось изгнать мысли об Алексее и думать лишь о том чуде, что он ей подарил.

Свою радость будущего материнства Лиза оберегала как хрупкую драгоценность и первым человеком, которому хотела рассказать обо всем, была Катя. Подруга улетела в Швейцарию, провести время с детьми, а оттуда направилась в Лондон для участия в каких-то переговорах. Она постоянно звонила Лизе, и это радовало бесконечно. Одно — просто услышать слова о том, что их дружбе ничего не грозит, другое — получать подтверждение этих слов.

Снег, как обычно, парализовал Москву, будто выпадал не десятки раз каждый год, а представлял собой очередное чрезвычайное происшествие. Обычно Лиза нервничала, что четкое расписание дает сбой, но сейчас позволила себе расслабиться и закрыть глаза, благо, за рулем ее автомобиля находился один из мрачных молодых людей. Сегодняшний день стоило отнести к числу однозначно успешных, во-первых, утром, пристально разглядывая себя в зеркало, Лиза с удовлетворением заметила, что ее талия начала чуть-чуть округляться, ну, а во-вторых, с вероятностью девяносто процентов ей удалось найти помещение для своего будущего магазина — тот самый недостающий паззл, без которого даже не стоило начинать историю с получением кредита. На Никольской улице рядом с бутиком дизайнера Алены Ахмадулиной и любимым Лизой Cup amp; Cake Cafe неожиданно освободилось помещение, которое раньше занимал какой-то банк, и узнала Лиза об этом совершенно случайно, дав послабление своему супер-продуманному рациону и заехав в кафе за профитролями. На выходе она встретила Алену, которую неплохо знала по встречам на показах, та сокрушалась о том, какого соседства стоит ожидать после закрытия банка. Лиза поняла — это тот самый шанс. Никольская улица — почти заповедный уголок старой Москвы, каждый дом хранит в себе какую-то историю, ну а с коммерческой точки зрения — деловой центр, соседство с ГУМом. Это было именно то, что нужно. Оставалось только стать арендатором заветного помещения, и как это сделать, Лиза уже знала.

Глава 21

День клонился к вечеру, мрачный и непохожий на все то, что он раньше ощущал в Японии, которая постепенно становилась для него страной заходящего солнца. Алексей провел совет директоров, встретился с директором Агентства природных ресурсов и энергетики по вопросам дальнейшего участия в строительстве завода по производству сжиженного газа на Сахалине, амбициозном проекте, по мнению российских и японских властей, призванном сблизить перманентно недовольные друг другом государства. Вообще он что-то в последнее время слишком много делал для государства.

Измотанный физически и морально, Корнилов приехал в свой дом в Киото — находиться в суете сияющего огнями и неистребимой энергией Токио не было сил. Два способа провести вечер: закрыться в библиотеке с бутылкой виски или отправиться на гольф-поле побросать мяч. Конечно, вариант с библиотекой лучше некуда, но, оказавшись на Палаване, Алексей понял, что он уже не в той физической форме, которой если и не гордился, то был вполне доволен. Что ж, значит, гольф-поле.

Алексей направился в спальню переодеться и взять клюшки, но, не сделав и пары шагов, замер как вкопанный: на большом экране в гостиной, на открытом ноут-буке и даже на мониторе от камер внешнего наблюдения разворачивалась одна и та же непостижимая в своей нелепости сцена: два тела, мужское и женское, сплелись в неистовой страсти. Маленькие нежные ручки ласкали рельефный смуглый торс, так любимые им шелковистые волосы разметались, на бледной коже виднелись отметины от мужских губ и пальцев. Мужчина прижимал Саюри к стене, а она своими стройными ногами обхватила его бедра. Это была не его хрупкая девочка, а распутная вакханка, открывшаяся и Корнилову за минуту до собственной смерти.