Танго нуэво
Шрифт:
Ладно, потом разложит по датам, посмотрит, чего не хватает, чего хватает…
Какие-то личные записи? Опять мимо!
Есть документы на дом, купчая, на землю, есть паспорт, ну и все. Больше, считай, ничего и нет. А ведь за свою жизнь человек обрастает горой бумажек, он это по себе знает. И по Альбе тоже. И вообще…
Хоть письмо какое!
Хоть семейный молитвенник с отметками о рождении детей! Ну хоть что-то!
Но – нет! У нее попросту ничего нет! И Амадо это весьма подозрительно…
Фотографии…
Есть? Опять обратно нет!
Какая мать откажется запечатлеть себя с дочкой? Вот просто – какая?!
А внуки?
Которые обожают дарить бабушкам рисунки и прочее? Хотя… какая это бабушка? Видимо – никакая.
Ни милых дамскому сердцу мелочей, ни старых сумочек, которые жалко выбросить, ни засохших цветов, ни… ничего!
Что за женщина такая неправильная? Просто кошмар какой-то…
Амадо телефонировал в участок и попросил обыскать дом – тщательно. Так, словно потерянную иголку ищут и на премию надеются. А сам принялся читать протокол обыска дальше и сравнивать с имеющимся.
И был все же вознагражден.
На шестнадцатой страничке протокола, в описании драгоценностей…
Ладно, полиция! Откуда такие тонкости знать обычному наряду, описали, да и из головы вон. Но Амадо-то историк!
И не только!
Он очень много чего и читал, и знал, и видел, и продолжал развиваться, узнавая нечто новенькое… говорите – булавка с интересной головкой?
В форме монеты с выдавленной на ней короной? Явно золотая?
Тяжелый золотой перстень, явно мужской.
И вот оно – описание одежды… видимо, ее просто оставили, понимая, что никто не разберется. Ну не видели в столице уже сто лет придворных слуг, ладно-ладно. Лет тридцать.
Вот и забыли про их униформу. Именно слуг, не самих служителей при дворе, а вот таких, серых, скромных, незаметных…
Горничных, служанок, уборщиц, прачек…
Вообще-то цвета Астилии – красный и желтый. Но в таких платьях не поубираешь, их мгновенно испачкаешь. А потому чья-то умная голова, явно королевская, придумала одеть дворцовых слуг в темно-коричневые платья. И отделка по подолу и рукавам. По горловине и манжетам.
Полоса пурпурного – и полоса золотого. Отделка не кружевом, а дорогими атласными лентами.
Темно-коричневое платье нашлось в гардеробе.
Ленты пурпурные и золотые – там же. Не все, но зачем выбрасывать? Их можно потом пришить куда-нибудь. И у горла платье горничной закалывалось как раз той самой булавкой. Воротник, наподобие камеи, скреплял золотой круг с выдавленной в нем короной.
И что у нас получается?
Сеньора Арандо служила при дворе?
Твоих демонов! Как-то оно грустно получается…
Феола смотрела на Вирджинию.
Вирджиния на Феолу не смотрела, она спала под действием снотворного.
Серхио смотрел в стену и чувствовал себя откровенно несчастным.
Вот как оно ТАК бывает? Чтобы и жил, и был, и… он же спал с этой девушкой! И ничего не почувствовал? Не ощутил, не понял, не сообразил?
Кактак?!
И… это действительно наследие мединцев? Но почему, почему – так?! Они же должны были умереть! Обязаны!!! Демон ушел из мира, люди, связанные с ним душами, умерли…
Те, изуродованные, кошмарные, жуткие… но Джинни – не такая!
Феола медленно провела руками над телом Вирджинии. Серхио заметил,
что у нее ладошки светились белым светом. Но белым же… что в этом такого?Ничего.
Огонь бывает разного цвета, Серхио и черный видел. Красиво и страшно.
– Она не человек, – тихо сказала Феола. – То есть человек, но с примесью… вот того.
Серхио опустился на стул. Ноги не держали… вот так, называется! Изменил супруге! Сходил налево… справедливости ради, это было… минутку! А ведь это было ДО того дела с мединцами!
За несколько лет до него… уже тогда так было?
– Но у нее нет никаких признаков, – выдохнул Серхио.
Феола развела руками, с которых пропали последние огоньки.
– Если я правильно понимаю, ее мать полукровка, в Вирджинии этой крови – четверть, в ее детях – восьмая часть. Как на плантации. Мулаты ярко выраженные, с ТЕМ наследством, а вот квартерона можно уже и не узнать. А с Мерседес и вообще все в порядке… практически.
– Практически?
– Октороны вообще не похожи на черных предков, но вот в их детях наследие может проявиться. Если я узнаю, что это за рыба, я скажу точнее, – Феола развела руками. – Делать выводы только на основании чутья… пожалуй, это немного неправильно.
Серхио кивнул. И не поспоришь… [7]
– Я расскажу, ритана Феола. Но внешне… у нее ведь нет никаких признаков?
Феола покачала головой.
– Я не вижу. Может, если вскрыть, там что-то будет. А так – нет.
– Едем обратно, в управление, – вздохнул Серхио.
Вот так в мужьях верность и воспитывают…
– Рози!
– Да, Эктор?
Ритана Ксарес поглядела на тана Ксареса-старшего.
Вот такая семья. Отец – Патрисио Эудженио. Дочь – Роза Эухения, сыновья Эктор Патрисио, Эмилио Патрисио и Хулио Патрисио.
7
Мулат – 50 % «белой» и 50 % «чёрной» крови. Квартерон 75 % «белой» и 25 % «чёрной» крови. Окторон (то же, что квинтерон) 87,5 % «белой» и 12,5 % «чёрной» крови.
Хулио, понятно, давно уехал, и где он – неизвестно, и что с ним стало – неясно.
Эктор и Эмилио женились, живут сейчас все вместе, с отцом в одном доме, благо дом громадный.
А вот Розе так не повезло.
В результате воспаления она лишилась возможности иметь детей. Нет, кто-то другой и в такой ситуации выбирается из ямы. Можно же усыновить кого-то? Мало ли горя на свете, пойди, да и сделай кого-то менее несчастным! Кто-то выходит замуж за вдовца с детьми. Нельзя сказать, что они попадаются часто, но ведь и не редкость вроде дракона? Найти можно, если постараться. И воспитывают тех детей, как своих, и любят…
Но Роза слишком уж прислушивалась к отцовскому мнению.
Если отец сказал – черное! Вот черное оно и есть. Не чернильное, не ночного цвета, не угольного, а черное – и точка.
Приложил он дочь коротким: сухое дерево, так она жизнь и прожила. Ясно же, если отец так сказал, значит, ей никто и не поможет. Папа всегда прав. Вот…
– Ты правда собираешься искать… вот этих?
– Зачем их искать? – удивилась в свою очередь ритана. – Спрошу в паре магазинов… что я, не вижу, что платье на девушке от сеньоры Наранхо?