Танго в раю

— Нет. Здесь недалеко я обнаружил вполне приличное кафе. Хочешь, пойдем прогуляемся? Прежде, чем начнем разговор. — Должно быть, этот последний вопрос он тоже задал вслух, потому что Эйприл, несомненно, услышала его так же ясно, как и он сам.

— Нет, вначале… — Она положила подушку себе на колени так, словно у нее в руках был щит, который она опускала. Она смело взглянула на Джека, выражение ее лица было непроницаемым. — Нет, я не хочу гулять. Мне кажется, сначала нам нужно поговорить.

— Хорошо. К тому же, по-моему, сейчас уже трудно будет заказать столик. — Попытка разрядить обстановку оказалась неудачной, и улыбка исчезла с его лица. — Как ты думаешь, где мне лучше сесть?

Этот вопрос, похоже, удивил ее. Немного помедлив, она ответила:

— Может быть, рядом со мной? Тебя это устроит?

Ее самообладание дало трещину, совсем небольшую, но Джеку это говорило о многом, и он почувствовал, как заколотилось его сердце.

— Меня это не то что устроит — меня это очень даже устроит. — Его голос звучал глубже и глуше, чем ему хотелось бы, но сейчас это было не так важно. Он сел на диван рядом с ней на таком расстоянии, чтобы при желании можно было дотронуться до нее. Или при необходимости.

— Ты хочешь сам задавать мне вопросы? Или…

— Я хочу знать, что случилось, Эйприл. Что вынудило тебя уехать из Штатов десять лет назад?

— Мне очень хочется рассказать тебе. Мне нужно рассказать тебе. Но сначала я задам тебе один вопрос: почему это так важно для тебя?

Джек сразу же понял, что побудило ее спросить об этом, и отругал себя за то, что ее недоверие вызвало в нем боль и раздражение. Очевидно, у нее были на это причины. Поэтому он постарался сдержать свои чувства и откровенно ответил:

— Меня интересует твое печальное прошлое совсем не как журналиста.

Эйприл вздрогнула от этой неудачно построенной фразы, и Джек почувствовал, как напряглись его мышцы. Ему пришлось сжать руки в кулаки, чтобы удержаться от неистового желания заключить ее в объятия, покрыть всю ее поцелуями и заниматься с ней любовью до тех пор, пока от всех сомнений в его намерениях не останется и следа. Он проглотил застрявший в горле ком и сказал:

— Прости меня, это вышло нечаянно.

Джек внимательно смотрел ей в глаза, боясь, что она отвернется от него, когда он начнет говорить. Но Эйприл не стала отводить взгляда.

— Я сейчас объясню тебе, почему мне нужно это знать. Кто-то причинил тебе боль. Такую сильную боль, что ты захотела спрятаться, защититься от всего мира, скрыв в себе свои прекрасные качества, закрыв на замок свою ранимую душу. И до сих пор ты никого в нее не пускаешь, Но мне удалось заглянуть туда, Эйприл. Я все увидел. И хочу, чтобы ты снова стала сама собой. Хочу, чтобы ты сама захотела этого. Но до тех пор, пока я не пойму, каким образом связаны две разные женщины, живущие в тебе, и, главное, почему произошло такое раздвоение, я не могу быть уверенным в том, что не обижу тебя каким-нибудь случайным словом или поступком.

Его голос стал еще более приглушенным от напряжения, которым он пытался заставить ее поверить ему, довериться ему. С каким-то, неведомым им прежде страхом, он чувствовал, что это возможно. Но вдруг она не захочет открыться ему, и тогда, черт побери, он окажется совершенно беспомощным в своей попытке помочь ей.

— Я не хочу обижать тебя, mi tesoro. Я хочу вылечить твою душу.

Ее глаза как-то потускнели, но взгляд остался неподвижен.

— Хорошо.

Заметив, как разжались ее пальцы, державшие подушку, Джек подумал, что она хочет дотронуться до его ладоней, которые он намеренно положил себе на колени, чтобы ей легко было это сделать. Но Эйприл перевела взгляд с него на стену, потом на дверь, ведущую в коридор. Сцепив руки, он молча стал ждать начало рассказа.

— Там, в Штатах, я работала в одной большой фирме, которой принадлежала целая сеть гостиниц. Мой отец был деловым партнером владельца этой фирмы, и поэтому, после того, как я закончила курсы по гостиничному менеджменту, отец устроил меня к нему на работу. Я… я начинала с простого администратора в одном из его отелей и постепенно доросла до директора.

Джек заметил, что она не называла ничьих имен, и его заинтересовало, кого она хотела защитить. Но он не стал ничего спрашивать, зная по опыту, что если быть терпеливым, она сама все расскажет. И это была одна из самых трудных задач, которую он когда-либо ставил перед собой.

— Я проработала у… в том отеле около пяти лет, когда… — Она замолчала и перевела взгляд на свои руки.

— Не нужно так волноваться, Эйприл. Давай устроим перерыв.

Но она сделала глубокий вдох, напряженная спина выпрямилась, и Джеку пришлось подавить в себе желание улыбнуться. Что бы ни случилось, ее гордость всегда одерживала верх. И он почувствовал, как что-то сжалось у него в груди.

— Мой шеф стал ухаживать за мной, а я не принимала этих его ухаживаний. — Она сказала все это на одном выдохе. Потом бросила быстрый взгляд на Джека и принялась торопливо рассказывать дальше, словно была уверена в том, что если остановится сейчас, то уже никогда больше не осмелится вернуться к этой теме.

— Так продолжалось какое-то время. И каждый раз, когда… Я вежливо отказывала ему, и с каждым разом этот человек становился все отвратительнее. Мне тогда казалось, что после очередного моего отказа, он набрасывался на какую-нибудь другую женщину.

Эйприл быстро наклонила голову и закрыла лицо ладонью. Когда она возобновила свой рассказ, ее голос стал немного мягче, но в нем проскальзывали стальные нотки, пронизывающие холодом.

— К сожалению, так оно и было. Однажды во время обеденного перерыва, я зашла в туалет и обнаружила там одну из своих сотрудниц всю в слезах. У нее была чуть ли не истерика.

Эйприл сделала глубокий вдох и повернула к нему лицо. Оно сильно побледнело, а глаза были какими-то опустошенными.

— Он изнасиловал ее. В своем кабинете. Повалил на пол и… — Она захлебнулась рыданием, и фраза оборвалась.

Джек попытался притянуть ее к себе, но она резко оттолкнула его. Когда она заговорила снова, ее взгляд был жестким и злым.

— Я настаивала на том, чтобы она подробно рассказала мне, что случилось, и убеждала, что вместе мы сможем уличить его в преступлении. Но она отказалась. Боялась опозорить свою семью и потерять работу.

— И что же ты сделала?

Она продолжала, как будто не слышала его, но Джека это не обидело. Он знал, что холодная ярость в ее глазах предназначалась не ему, а тому сукиному сыну, у которого она работала.

— Я рассказала о его домогательствах отцу. Разумеется, я должна была сделать это еще раньше, но я думала, что смогу справиться сама. Мой шеф был другом моего отца, и поэтому мне не хотелось огорчать папу. Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что ко всему прочему, мне просто было стыдно, словно в этом была и моя вина.