Танкист

— Да, никогда не знаешь, где беда тебя поджидает. Повезло тебе.

— Повезло. Который раз машина сгорает, а я целёхонек.

Пашку представили к повышению, присвоив звание оберпанцерсолдата с соответствующей нашивкой. В принципе — ему было плевать названия. Он не собирался служить в немецкой армии, но получалось — уже три месяца, если считать госпитали, служил, и даже получил повышение.

За неимением свободных машин Павла определили в ремонтную роту. Перебежать к своим не получилось, первый блин, согласно русской поговорке, вышел комом. Но Павел не отчаивался. Свои совсем недалеко, а сбежать от ремонтников проще, чем из танка в разгар атаки.

Глава 5 ПЕРЕБЕЖЧИК

Павел решил уйти этой же ночью. Сейчас на передовой неразбериха: пехота, танкисты, артиллеристы — все из вновь прибывших подразделений. Оборона ещё не устоялась, найдётся лазейка, щёлочка, в которую он должен проскользнуть. Да и в ремонтной роте его не сразу хватятся.

Павел, как и всё отделение ремонтников, спал в сарае. Ночью он встал, вышел на улицу и направился к передовой. Шёл не скрываясь. Фельджандармы дальше, в тылу, а пехотинцы не станут останавливать танкиста.

Так он дошёл почти до траншей. Вокруг было темно, и Павел спотыкался на неровностях.

Хлопнул выстрел ракетницы, вверх и в сторону русских полетела осветительная ракета. Если бы не она, он так бы и подошёл к самым окопам.

Павел залёг, и стал наблюдать. Немного левее, метров через сто, взмыла ещё одна ракета. Минут через пять, правее — ещё одна… Дал очередь невидимый в темноте пулемётчик. Дежурная смена освещала и простреливала нейтральную полосу, опасаясь русских разведчиков.

По времени скоро будет смена часовых. У немцев это соблюдалось строго. Надо миновать траншеи сейчас, когда старая смена уже устала, внимание притупилось. О чём мечтает пехотинец в траншее? Побыстрее смениться, завалиться на нары в блиндаже и выспаться.

Павел медленно, стараясь не производить шума, пополз вперёд. Перед ним снова хлопнула ракетница. Он закрыл глаза и положил голову на руку. Глаза адаптировались к темноте. Если их держать сейчас открытыми, несколько минут он будет плохо видеть.

Когда ракета погасла, Павел снова пополз вперёд. Часовой всё внимание обращает на пространство впереди, на нейтральную полосу. Что происходит сзади, его не волнует, там свои.

Так Павел и переполз через траншею. Впереди были ещё окопчики, но они располагались далеко друг от друга, и Павлу удалось проползти между ними.

Он полз ещё метров триста. Когда сзади, со стороны немецких позиций, взлетала ракета, он замирал.

Так он добрался до подбитой «тридцатьчетвёрки». Машина уже остыла после пожара, но вблизи неё густо пахло горелой резиной, металлом и ещё чем-то непонятным.

Он заполз за танк и встал в полный рост — корпус танка закрывал его от шальной пули пулемётчика — и пошёл пешком. Всё лучше, чем ползти, обдирая локти и колени.

Лёгкий ветерок принёс со стороны русских позиций запах махорки. Этот запах Павел ни с чем не мог спутать. Ему пришлось лечь и прислушаться. Где-то, далеко впереди, едва слышно говорили по-русски.

Павел едва не вскочил и не бросился вперёд, но разум возобладал. Он опять пополз, и когда голоса стали слышны отчётливей, крикнул:

— Не стреляйте, я свой!

Голоса смолкли, и Павел повторил.

В ответ раздалось:

— Ну так ползи сюда.

Павел пополз. Чей-то голос посоветовал:

— Давай сюда, здесь траншея.

Павел забрался на бруствер, повернулся и ногами вперёд сполз на дно траншеи.

— Из разведки, что ли? — спросил кто-то рядом.

— Нет. Веди к командиру.

— Это можно. Шагай за мной.

Воин в ватнике шёл впереди, Павел — за ним. Они остановились у двери землянки.

— Погоди, я доложу.

Солдат постучал в хлипкую дощатую дверь и вошёл. Пробубнили голоса, зажглась коптилка, сделанная из гильзы.

Дверь распахнулась, глаза резануло светом. Он был скудным, неверным, колеблющимся, но Павлу он показался едва ли не прожектором. Он шагнул вперёд.

— Ох, твою мать! — выматерился солдат и схватился за автомат.

Лейтенант, спавший до этого на пустых снарядных ящиках, в недоумении вытаращил глаза. Спросонья он не мог понять, приснилось ему всё, что он видит, или на самом деле перед ним стоит немец.

Солдат смотрел то на Павла то на лейтенанта, ожидая приказа.

— Самохин, свободен, — пришёл в себя лейтенант. Он был немного моложе Павла, года на два-три.

— Ты кто такой?

Лейтенант встал, опоясался ремнём и расстегнул на всякий случай кобуру.

— Сержант Стародуб.

Лейтенант потряс головой, прогоняя остатки сна. Бред какой-то: перед ним — натуральный танкист-немец, а лопочет по-русски.

— Фронтовая разведка? — озарило его.

— Нет, танкист.

— Документы.

По мнению Павла, лейтенант не мог найти выход из необычной ситуации.

Павел полез в карман курточки, достал «зольдатенбух» — солдатскую книжку и протянул её лейтенанту. Тот поднёс книжку к коптилке.

— Так тут же по-немецки!

— Верно.

— Ничего не понятно. Почему форма на тебе немецкая, и документы тоже?

— Получилось так.

Павел понимал, что надо просить отвести его в СМЕРШ или к начальнику полковой разведки.

— Ты что, эсэсовец?

— С чего ты взял? — обиделся Павел.

— Форма на тебе чёрная.

— У всех немецких танкистов такая. У эсэсманов на петлицах — череп, да и в документах у меня шестая танковая дивизия значится, четвёртый панцергренадёрский полк. Там нет ни слова об СС.

— Не врёшь? А то сразу к стенке!

— Шёл бы я сюда за этим, товарищ лейтенант. Отведите меня к полковым разведчикам или в СМЕРШ.

— Ещё раз назовёшь меня товарищем — зубы повыбиваю. Постой, у тебя в кобуре что? Пистолет?

— Конечно.

— Ну Самохин! Задницу надеру! Сдай!