Танния

Было смешно наблюдать, с какими глазами на это смотрела Мара, сидевшая с какой-то кашей и салатом из свежих овощей с сыром. Она, живущая в пансионате Жрецов воды, никогда не ела ничего мясного. Считая это кощунством, и совершенно не понимала свою подругу, как та могла так измениться?

У меня же совсем не было аппетита, как и у Орина, который, как и я сидел с бокалом вина. Но, видимо, он начал пить еще у себя, так как выглядел изрядно помятым. Верхние пуговицы его черной рубашки были не просто расстегнуты, а вырваны с мясом. Как будто он, задыхаясь, сдернул их, не заботясь о сохранности.

— Волонд, Орин, не увлекайтесь вином. Съешьте хотя бы стейк, он сегодня очень нежный, — сказала матушка, выразительно на нас глядя.

В последнее время она молчала, поэтому ее высказывание привлекло всеобщее внимание.

— Нет аппетита, — сказал Орин, наливая себе второй бокал.

— Тебе подлить брат? — обратился он ко мне, скривив рот в подобии улыбки.

— Пожалуй, мне хватит на сегодня, Орин, — усмехнулся я, смотря, как мама буравит нас взглядом.

А я даже и не подумал помочь ей его обуздать. Пусть пожинает плоды своей работы, чтобы впредь думала, плетя свои интриги. Орин налил себе второй бокал и, повернувшись к сидящему рядом Жрецу, спросил, не надеясь на положительный ответ:

— Вам налить, Жрец Сояр?

Мама вылупила на него глаза от негодования за его непристойное поведение. Она, привыкшая к идеальному распорядку и нормам этикета, казалось, пребывала в шоковом состоянии. Я молчал, наблюдая за этим цирком. Видимо терпение брата лопнуло, и он готов был пуститься во все тяжкие.

— А не откажусь! — неожиданно ответил старый Жрец, — Я уже стар, и хорошее вино только пойдет мне на пользу, разогреет мои старые кости. Да и кто знает, сколько еще осталось коптить это небо?!

— Ооо! — воскликнул Орин, наливая тому бокал, — Да вы философ?

— Это жизненный опыт, мой мальчик! Я прожил довольно длинную жизнь, — ответил он.

— А я думал вам не положено, — сказал брат, ехидно улыбаясь.

Старик внимательно на него посмотрел, сощурив глаза. Он словно видел его насквозь. Все молча наблюдали за ними.

— Не положено пить, впадая в отчаяние, глядя в свой бокал, и ища ответы там, где их точно нет, мой юный друг, — сказал он, как бы намекая, — А вот в добром расположении духа, да и еще в приятной компании, только пойдет на пользу.

Брат затуманенным взглядом посмотрел на умного старика, обдумывая его ответ. Он больше не ехидничал и не улыбался.

— И где, по-вашему, нужно искать ответ? — спросил он, залпом выпивая новую порцию вина.

— Ну, в первую очередь нужно спросить у себя, — посоветовал он, — Заглянуть в своё сердце.

Орин пьяно хмыкнув, посмотрел на него.

— Как я могу спросить у себя, если даже не знаю, как исправить то, что натворил. Вон, даже брат из-за меня еще немного и впадет в отчаяние, — пьяно рассуждал он, подливая себе еще.

— Орин, прекрати! — не выдержала мама.

Орин даже не обратил внимание на ее высказывание, продолжив:

— Кстати, Танния! Зря ты изводишь его. В комнате с Энджи был я. А его в доме вообще не было. Представляешь? Они с отцом ездили в селение по делам Николоса- сорвался он и отсалютовал ей бокалом.

— Орин! — мама вскочила как ошпаренная, — Немедленно выйди.

— Волонд, уведи брата, — обратился ко мне отец.

Он был удивлён поведением брата, и совсем не ожидал, что тот устроит этот спектакль за столом, прямо перед гостями. Нарушая тем самым все рамки приличия.

Танния сидела и смотрела на меня, ища подтверждение его словам. Ее грудь вздымалась от прерывистого дыхания. Но она не спрашивала, а лишь смотрела, не веря в сказанное. Я устало встал, беря Орина под руку и заставляя подняться. Выставлять перед гостями наши проблемы я не хотел. А брат в таком состоянии уже не обращал на это внимание. Вся его злость рвалась наружу. Ему было больно, и он пытался сделать больно другим.

— Идем. Я провожу тебя. Ты слишком много выпил, — сказал я.

Орин не стал спорить. Видимо, в его голове сработал переключатель. Поднявшись и выходя из-за стола, он обратился к Жрецу:

— Извините, Жрец Сояр, видимо я все же не очень приятная компания. И опять все испортил.

— Кто знает, мой мальчик. Возможно, даже помог, — изрек тот, посмотрев на меня и подмигнув.

Я был удивлен его проницательности. Или он специально спровоцировал брата, чтобы тот все рассказал? Откуда он вообще мог что-то знать?

Мы вышли из столовой, и я проводил Орина в его комнату. Его уже изрядно шатало и, придя к себе, он повалился на кровать.

— Прости меня, брат! — икнув, сказал он, — Я сам понял каково это, когда тебя отталкивают, не давая возможности что-то сказать.

Мне было удивительно слышать от него эти слова. Избалованный излишним вниманием матери, он всегда любил только себя. И никогда не просил прощения за свои опрометчивые поступки.

— Проспись. А утром езжай к Энджи. Вам надо просто поговорить. За этот месяц, я думаю, она тоже многое поняла. Но гордость не позволяет самой тебя пригласить, — сказал я ему.

— Ты думаешь? — спросил он с надеждой.

— Уверен! А теперь поспи, — сказал я и вышел из его комнаты.

Я его простил. Он был моим братом, которого я привык защищать с самого детства. Братом, который сделал ошибку по вине своей матери, и сам пострадал от неё. Но доверять ему я больше не мог. Слишком глубоко он воткнул мне нож в спину, прокрутив рукоять для большего эффекта. И эта рана кровоточила. Она была нанесена самыми близкими мне людьми……. Идти в столовую желания не было, и я пошел к себе. Я морально устал за этот день. Был вымотан настолько, что не хотел ни с кем больше разговаривать. Тем более ужин закончился и все уже разошлись. Поверила ли Танния словам брата — я не знал. И сейчас она была не одна. А ставить ее в неловкое положение перед гостями, выясняя отношения, я не хотел. В любом случае ей нужно время все осознать.

Я вышел на балкон в своей комнате, расстегнув верхние пуговицы рубашки, которые уже начинали душить меня, и закурил сигару. Я редко курил, но сейчас мои нервы были на пределе. Светила уже сели за горизонт и на небе сияли две Луны, освещая все вокруг белым светом. Я шумно выдохнул, смотря за дымом уходящим вниз.

Вдруг с нижнего балкона раздалось ворчание старика:

— Что слюни распустил-то? Иди, давай, к ней! Я перегнулся через перила и посмотрел на нижний балкон, на котором сидел старик и курил свою трубку.

— Это вы мне? — спросил я его, смотря по сторонам, и не видя больше никого.

— А кому ж ещё-то? — усмехнулся он и, откинувшись в кресле качалке, посмотрел на меня снизу вверх.

— Девку бестолковую образумить не можешь. Боги связали вас истинными нитями судьбы, а вы упираетесь. Совсем не цените Божий дар! — продолжил он.

Я стоял, раскрыв рот от изумления. Как он узнал?

— Вы провидец?! — догадался я.

— Провидец, оракул, предсказатель, да называй, как хочешь. А изменить только ничего нельзя. Иди и забери то, что даровали тебе Боги! Не гневи их!