Таро Бафомета

– - Все, ваше сиятельство, - подтвердил секретарь.

– - Хорошо. Давайте-ка, братцы, передохнем немного, - попросил он, посмотрев на Корсакова и Головко.

Корнет и Сильвестр помогли ему выйти из коляски, отвели на несколько шагов от дороги.

От земли поднимался туман, ночь уходила на запад, воздух посвежел и был неподвижен. Князь отстранил руку Корсакова и присел прямо в мокрую от росы траву.

Казаки, спешившись, доставали из седельных сумок нехитрую снедь: хлеб, вяленое мясо.

– - Ты, дружок, неси сюда, что там у нас покушать, - обратился к секретарю Николай Михайлович, - а вы, господа, присоединяйтесь. Буду сердечно рад, коли не побрезгаете. И казачков зовите.

Сильвестр сноровисто расстелил на траве скатерть, с натугой вытащил из коляски кофр и принялся выгружать из него припасы. Головко только крякал, глядя на такое богатство: первым делом на скатерти возник хрустальный графин в окружении серебряных стопок, рядом, в фарфоровых тарелочках устроились нарезанная до прозрачности копченая осетрина, балык из стерляди, копченый окорок и нежнейшая буженина. В фаянсовых плошках расположились маринованные маслята, паштет из гусиной печени, паюсная икра. На широкое блюдо Сильвестр разложил крупно порезанные помидоры и огурцы, пучки зеленого лука, на отдельной салфетке поместился порезанный каравай. Завершив картину полуведерным кувшином кваса, секретарь отступил, залюбовавшись собственной работой.

– - Прошу к столу, господа, - пригласил князь.

Сильвестр разлил водку, офицеры и князь чокнулись за победу русского оружия, казаки молча махнули по стопке, под ободряющие советы Козловского набрали со скатерти закуски и отошли в сторону.

Когда утолили первый голод, князь предложил выпить за погибель супостата, придет ли она от православных воинов, или от негостеприимства российского Отечества. Головко хитро взглянул на него.

– - Вы, ваше сиятельство, будто все наперед знаете.

– - Эх, господин хорунжий, - князь не спеша выпил водку, - долгие лета многие знания, многие знания - многие беды. Судьбы наши предрешены так же, как и судьба этой военной компании. Слышали такие слова: все, что с нами случится, уже записано на листах наших судеб и ветер времени, играя, переворачивает страницы.

– - Красиво, - одобрил Головко, - это, ежели по нашему сказать: человек предполагает, а бог располагает.

– - Верно.

– - Вы и свою судьбу знаете, ваше сиятельство?
– спросил слегка захмелевший корнет.

– - Давайте, господа, без титулов. Зовут меня Николаем Михайловичем, прошу так и обращаться. Да, Алексей Васильевич, к сожалению, я знаю свою судьбу. Ждет меня смерть от камня, - спокойно сказал князь, - а вот Сильвестр, - он указал на секретаря, - хоть и не военный человек, как вы, и жутко боится всяческого оружия, погибнет от летящего металла. Как - не знаю, но от летящего металла.

– - Ваше сиятельство, - жалобным голосом сказал секретарь, - вы же обещали не напоминать.

– - Ну, прости ради Бога, дружок.

Корсаков рассмеялся, откинулся на спину, разбросал руки, глядя в высокое голубое небо.

– - И когда же сбудется ваше предсказание, Николай Михайлович? Нет, не говорите! Даже думать о смерти в такой день не хочется.

Козловский грустно усмехнулся и промолчал.

Попетляв среди сжатых полей и начинающих желтеть березовых рощ, дорога нырнула в сосновый бор. Солнце накалило золотые стволы, пахло смолой и хвоей. Копыта коней мягко ступали в мелкой дорожной пыли.

Князь вынул из кармашка брегет, щелкнул крышкой. Затейливая мелодия вывела хорунжего из сонного состояния. Он восхищенно цокнул зыком.

– - Вот ведь какая штука мудреная. И который же час, позвольте спросить?

– - Почти три по полудни, - ответил Козловский, - часам к шести будем на месте, господа.

По деревянному мосту перебрались обмелевшую речушку. Дальше дорога раздваивалась. Казак, которому в Москве хорунжий презентовал соломенную шляпку, спешившись, рассматривал следы на перекрестке. Головко дал знак Сильвестру придержать коней, тот натянул вожжи, коляска остановилась.

– - Что там, Семен?
– спросил хорунжий.

– - Разъезд, кажись, - казак, присев на корточки, растер в ладони горсть дорожной пыли, - чуток нас опередили.

– - Ну так что?

– - А вот, глянь, Георгий Иванович. Подковы не наши и гвозди вишь как лежат.

– - Думаешь, француз?

– - Да кто ж его знает. Вроде бы и далеко от француза оторвались, а там, как Бог положит.

Головко вернулся к коляске. Князь, достав табакерку, отправил в левую ноздрю понюшку табаку, подышал часто, утер слезинку и посмотрел на него.

– - Не желаете, Георгий Иванович?

– - Благодарствуйте, не приучен.

– - Вот и господин Корсаков отказывается, - сокрушенно сказал Козловский, - эх молодежь. А зачем остановка, позвольте спросить?

– - Похоже, впереди французский разъезд.

– - Много их?
– спросил Корсаков.

– - Не больше десятка, господин корнет. Свернули направо не далее, как час назад, - ответил Головко.

– - Куда ведет эта дорога, Николай Михайлович?

– - Дорога?
– переспросил, нахмурившись, Козловский, - это на Павлов посад, а нам левее, на Караваево. Там, на слиянии Клязьмы и Шерны деревенька моя, имение, еще дедом обустроенное. А вы, корнет, похоже, желаете француза догнать?

– - Вы правы князь, - Корсаков пустил подбородный ремешок, снял и приторочил к седлу ментик, - не годится врага в тылу оставлять. Хорунжий, собери казачков своих, проверьте оружие, - он вынул из седельных кобур пистолеты, проверил шомполом заряд, - а вы езжайте потихоньку, князь. Уверен, мы скоро вас нагоним.

– - Ну что ж, знать судьба такая, - прошептал Козловский.

Хорунжий с неохотой подозвал казаков, объяснил задачу. Казаки хмурились. Корсаков, горяча коня, вырвался к перекрестку.

– - Ну, чего ждем, господа казаки?

– - Езжайте, Георгий Иванович, - кивнул хорунжему Козловский, - что написано - то и сбудется.

– - Эх, - с горечью пробормотал Головко, - дал же Бог командира. Вы не беспокойтесь, Николай Михайлович, мы быстро обернемся, - пообещал он, с места посылая коня в галоп.

Казаки пролетели следом, обдавая князя запахом лошадиного пота и взметнувшейся из-под копыт пылью.

– - Пожелайте удачи, князь, - крикнул, поднимая коня на дыбы, Корсаков.