Тайник

— Мне тоже кажется, что это не связано с Тиссо, — в задумчивости согласился Войтех. — Думаю, теперь я могу пообедать.

— Непременно, доктор, и простите, что мы вас побеспокоили. В Габес вы уедете вечером или завтра утром?

— Если получится, вечером. Не могу дождаться минуты, когда залезу в море.

— Я хотел бы обратить ваше внимание на то, что в отель «Магриб» поступил на работу новый официант. Его зовут Махмуд Хахед, он наш человек. Если похитители попытаются с вами связаться, сразу же информируйте его. Мы устроили так, чтобы он обслуживал ваш стол. Если что — закажите виски «Gold Cock». Мы предполагаем, что они свяжутся с вами по телефону или через того адвоката. В любом случае закажите себе «Gold Cock», даже если официант ответит, что у них этого сорта нет. О дальнейшем не заботьтесь. Соглашайтесь сделать то, что потребуют похитители. Это ясно?

Он кивнул и забрался в свою раскаленную машину. Счастье, что Генрика не приняла приглашение, — на этой неделе ему будет не до любви.

— Приятного аппетита, господин доктор…

Он бросил на Боукелику насмешливый взгляд.

— Я уже давно потерял его, мастер, — и включил скорость.

«Лендровер» направился обратно к югу, где волнистая линия барханов сливалась с горизонтом.

Время от времени она окидывала Войтеха долгим изучающим взглядом, потом вновь отводила глаза в сторону моря. Она уже давно поняла, что не стоит- навязывать человеку свою точку зрения, что лучше не давать ответа, чем давать, лучше выжидать, чем спешить, — и еще то, что в ее возрасте трудно стать для кого-то центром Вселенной. Невозможно сберечь все, чем владел когда-то. Что-то находишь новое, что-то теряешь навсегда.

Они сидели в белых плетеных креслах на террасе отеля и молча пили терпкий зеленый чай из тонких фарфоровых чашечек. Час назад он приехал со своей невозможной базы. Она содрогнулась. Представление о Бир-Резене здесь нагоняло на нее ужас. На террасе отеля «Магриб» невозможно представить, что существует такое место.

Далекие одинокие светлячки бесшумно проносились вдали в направлении габесского порта. Белая кайма брызг выделялась на темном фоне пляжа. Здесь кончалась Африка — или начиналась, если поглядеть с другой стороны.

Так она и представляла себе отдых там, в духоте своего бунгало. Свежий приятный ветерок с севера и глухо ворчащее невдалеке море.

Ажурная колоннада белела в ночи. Она ни о чем не хотела думать, ни о чем вспоминать, только остановить время и продлить эти минуты до бесконечности. Но она знала, что время продолжает течь и безжалостно смывает все, что стоит у него на пути. Против такого наводнения нет спасения.

— Не хотите выпить рюмочку, доктор? — спросила она, бархатом интонации скрывая щемящую пустоту, которая пронизывала все ее существо. Что будет, когда эта передышка кончится, когда она вернется назад? Когда исчезнут великолепные декорации Малого Сырта, и даже безмолвие пустыни сгинет, и вновь она будет каждый день ходить по одним и тем же дождливым улицам? Одна…

Он опомнился, увидел перед собой ее продолговатое нежное лицо, большие всезнающие глаза, проникающие в самую суть вещей. Светлые и прозрачные, как холодное северное море. Теперь перед ним была не решительная амазонка, лихо командующая тунисскими землекопами, а одинокое существо, то погружающееся на дно омута безнадежности, то вновь поднимающееся на поверхность с отрешенной улыбкой в вечном круговороте жизни и смерти.

Он кивнул.

— Компаньон из меня неважный, вы ведь знаете.

— Я ни в чем вас не упрекаю. Просто вам надо немного взбодриться. Развяжется язык, забудете о скважинах и рудниках, успехах и неудачах. Устроим себе приятный вечер.

— Мадам, мсье…

Новый официант склонился до самого пола. У него была физиономия профессионального соблазнителя или брачного афериста. Но здесь брачных аферистов нет. Эта профессия мусульманскому миру неведома. Винтер оставил на столе несколько мелких монет, и они прошли через террасу в отель.

Когда они вошли в комнату, она даже не включила свет. Открыла двери на балкон, прямо в звездную ночь, принесла из холодильника бутылку коньяка и две рюмки. Они примостились бок о бок в низких креслицах возле инкрустированного столика. Корона сияния над морем и шелест крон сотен тысяч пальм.

Их губы соприкоснулись — нежно и осторожно, но еще как бы и недоверчиво. Потом они молча выпили. Она поудобнее устроилась, ноги к перилам, лицо запрокинула к звездам.

Внизу на песчаной дорожке, ведущей между клумбами к пляжу, появился какой-то человек, он смотрел вверх — будто видел их.

Он склонился к ее руке, прижался к ней лицом. Она перебирала пальцами его волосы.

— Войтешек, Войтешек, никак у нас не получается, видно, мы оба ошиблись… — Она пошевелилась, снова наполнила рюмки. — Я уже с нетерпением жду, когда лягу спать, — сказала она с улыбкой. — Проснусь рано-рано, сбегаю на море, поплаваю, а после завтрака отправлюсь за покупками. Хочу достать себе ковер, но только с пуническим рисунком. Я слышала, что в работах кустарей еще сохранились отголоски древних времен, но нужно хорошенько поискать. Поможете мне выбрать?

Он кивнул. Лицо Тиссо растаяло, а того убитого шофера он уже не мог вспомнить. Зачем, собственно, вспоминать? Жизнь идет дальше, ее ничто не остановит.

— А что, если я всерьез люблю тебя? — сказал он вдруг без всякой связи.

— Ну, тогда я была бы, наверное, счастлива, хотя… Счастье — это самое непонятное во всем окружающем мире. Никто не знает, что такое счастье, как оно выглядит. Его нельзя точно определить. Но ты ведь и сам ни в чем не уверен.

Он прижал палец к ее губам:

— Не говори так, Генрика.

— Уже не говорю, — вздохнула она. Встала и подошла к перилам. — Тот человек все еще стоит там, — сказала она. — Мне кажется, он наблюдает за нами. Не пойти ли лучше в комнату? — Она повернулась и медленно ушла с балкона.

Он поднялся и посмотрел вниз. Там никого не было.

Она включила ночник. Не говоря ни слова, они обнялись. Тепло тела и учащенное дыхание, удары сердца. В нем пробудилось воспоминание об одном давнем дне, о таком же мгновении. Нетерпение и поиски ее губ. Сколько ему тогда было лет? Он улыбнулся. Как это было давно. А теперь он держит в объятиях другую женщину и вместо нетерпения чувствует неуверенность. Имеет ли он право, сможет ли решиться?

Он нежно касался ее губ, лба, век. Ладони чувствовали тепло ее кожи, а пальцы — холод металлической застежки. Он опустил руку, легонько ухватился за замочек. Еле слышный звук открываемой молнии отрезвил ее.

Она отодвинулась.

Пальцы его замерли на полпути. Мгновение они смотрели друг другу в глаза.

— Можно? — прошептал он еле слышно.

Она глубоко вздохнула.

— Я ведь стесняюсь, — прошептала она чужим голосом. Никогда не слышал он у нее такого голоса. Кому он принадлежал? Кто эта испуганная женщина?

Он покачал головой и бережно застегнул молнию.

— Я тоже, Генрика.

По лицу ее скользнула мимолетная улыбка.

— Это, видимо, возраст. Чему-то он помогает, а чему-то мешает. Может быть — самому главному. Ну что, пойдем спать, не так ли?

Критический момент миновал, напряжение спало. Она мягко прикоснулась к его губам.

— Когда-нибудь потом, в будущем…

— Спокойной ночи, Генрика, — он поцеловал ей руку.

Неудачливые стареющие любовники! Они потеряли уверенность. Многое перестало быть само собой разумеющимся. Слишком долго оба жили в одиночестве и теперь не решались переступить порог, отдернуть занавес. Он, уходя, не испытывал ничего, кроме мучительных сомнений. И долго лежал у себя в номере, прислушиваясь к ударам прибоя.