Тайны Торнвуда

– Мы все скорбим по-своему, – произнесла Кори, искоса бросив на меня взгляд. – Своих детей у меня нет – пока нет, во всяком случае, – поэтому я тут не советчик… Но не торопите ее, Одри, думаю, она оправится.

Далеко внизу под нами бежала тень «Сессны» – маленький, похожий на дротик призрак, струящийся по холмам и долинам, прыгающий по коричневым запрудам и извивающийся по лоскутам зеленых и золотых загонов, сшитых между собой проволочным ограждением. Он скакал по желтым точкам тюков сена, щекотал скот, пасущийся на своих тихих лугах.

Кори постучала по лобовому стеклу.

– Первое владение будет справа. Мы приближаемся с юго-запада, та линия деревьев отмечает северную границу. Через минуту мы свернем на восток, затем развернемся и подойдем с северо-восточной границы, чтобы солнце светило нам в спину. Я смогу сделать второй заход, если вы захотите.

Я прислонилась к пассажирской двери, пристроила, подложив ладонь, основание камеры на внешнем ободке окна, прищурилась в видоискатель.

Сквозь ковер золотистой травы просвечивала земля цвета ржавчины, а проржавевшая местами крыша фермерского дома пускала солнечные зайчики.

Зафиксировав камеру, я переключилась на ручную фокусировку и начала снимать, прежде чем владение заполнило объектив. Машинально я подумала: «Кори – хороший пилот». Фотографии будут первоклассные. Мы летели без толчков, несмотря на сильный ветер, который, я чувствовала, бил мне в лицо снизу.

Мы проплыли над центром хозяйства; мотор «Сессны» стонал в такт размеренному пощелкиванию моей камеры. Гравийная подъездная дорога на ферме делала петлю, а потом устремлялась на восток, к полоске гудронированной дороги, вливавшейся в шоссе. Секунду спустя ферма исчезла из виду, и мы уже плыли над темным от покрывавших его деревьев горным хребтом.

– Нужен второй проход? – завопила Кори, заглушая шум.

– Нет, это было здорово.

– Хорошо, теперь мы полетим на северо-запад. Второе хозяйство недалеко.

Каким-то образом Кори удавалось оставлять солнце у нас за спиной, что превращало мою работу в пустяковую задачу. Казалось, прошло совсем немного времени, как все четыре фермы Коссарта остались позади.

Пока Кори закладывала широкий разворот, я начала снимать для себя. Под нами изогнулся неровный, покрытый пышной зеленью круг островерхих холмов, заштрихованный овражками и тенистыми лощинами. Я никогда не видела ничего подобного. Отсюда, сверху, этот мир казался спокойным, и все же легко было представить, что некогда колоссальный круг потухшего вулкана кипел пеплом и лавой.

– Посмотрите туда! – крикнула Кори, указывая на мое окно.

Самолет совершал поворот на запад, и крыло со стороны пилота торчало вверх, а мое – почти вертикально вниз. Земля резко вздыбилась, и на один головокружительный миг я вообразила, как протягиваю руку и касаюсь верхушек деревьев.

Потом я сообразила, что делает Кори.

– Это Торнвуд. – В моем голосе невольно зазвучал смех. – Узнаю холм позади поместья и скол на горе в виде полумесяца. Какое все зеленое, какое красивое…

Я сняла с объектива крышку и снова принялась снимать, испытывая восторг при мысли о том, что холмистая местность внизу принадлежит мне. Моя камера захватила лесистые холмы и пастбища в долине, скальные выходы и крутые овраги. Она запечатлела более темную зелень сада и серебристую крышу, под которой, ни о чем не подозревая, наслаждалась одиночеством моя дочь.

Сильный ледяной ветер, завывавший в крохотном окне, заморозил мне лицо и пальцы, давали о себе знать и первые симптомы воздушной болезни. Горло саднило от крика, а слух притупился от постоянного треска мотора… И все равно я не могла бы вспомнить, когда в последний раз чувствовала себя такой счастливой.

– Великолепное владение! – крикнула Кори. – Я рада, что оно перешло к человеку, который его ценит. Нет ничего печальнее, чем видеть, как подобное место разрушается от заброшенности.

– Вы хорошо знаете это поместье?

– Я выросла на одной из соседних ферм, но мои родители продали ее в начале девяностых. Видите ряд зеленых холмов вон там? Это наша старая граница.

Мы посмотрели вниз, на неровную местность, где тень «Сессны» прыгала по холмам и ныряла в зеленые долины.

– У меня остались замечательные воспоминания о Торнвуде, – перекрывая шум мотора, сообщила Кори. – Детьми мы нередко там играли. Он был дикий и заросший – бесконечно более таинственный, чем ферма Уэйнгартенов, где выращивали органические фрукты и овощи. Земноводные чудища в ручьях, тролли под каждым холмом, все в таком духе. У нас были шумные развлечения – мы объедались лаймами, бананами, манго… Кололи орехи макадамии, прятались на деревьях, купались нагишом в речке. Даже после смерти старика никакие предостережения нас не отпугивали.

Я подумала, что неправильно расслышала из-за шума.

– Предостережения?

Потянувшись назад, Кори задвинула свое окно, затем жестом предложила мне сделать то же. Я закончила фотографировать, поэтому обрадовалась возможности перекрыть поток леденящего ветра. Уровень шума тоже резко снизился. Теперь рев «Сессны» был приглушенным, кабина превратилась в оазис покоя.

– Что вы имели в виду под предостережениями? – напомнила я.

Кори уставилась в голубую бескрайность.

– Думаю, наши родители не хотели, чтобы мы туда ходили из-за того, как умер дед Тони. В любом случае это делало данное место лишь более привлекательным. Мы представляли, что это дом с привидениями, и сочиняли истории о тайной комнате, набитой человеческими скелетами. Мы подначивали друг дружку провести ночь там, но никто из нас так этого и не сделал. – Она искоса взглянула на меня. – Не переживайте, Одри, в этих историях нет ни капли правды.

– Как он умер?

Она нахмурилась:

– Тони вам не рассказывал?

Я покачала головой.

Кори сверилась с пультом управления.

– Какие-то туристы гуляли по бушу и забрели в Торнвуд со стороны национального парка. Они нашли старика под деревом, мертвого. Его тело погрызли животные. По-видимому, он гулял там как-то вечером и упал, сломал шейку бедра. Бедный старик. Полагают, что он умер от голода.

– Какой ужас.

– Да уж, точно. Но это дает представление о необъятности поместья. Торнвуд – громадное владение, можно ходить несколько дней и не встретить ни души. В округе немало таких, на холмах, особенно на границе с национальным парком. Торнвуд красив, – задумчиво проговорила она, – но нужно смотреть под ноги.

– Неужели никто его не хватился?

– Старый Сэмюэл избегал контактов. Насколько помню, я даже никогда толком не видела никого из его семьи. Наверное, он предпочитал держаться в стороне, понимая, что особой любовью не пользуется.

– Почему?

Снова озадаченный взгляд.

– Тони никогда вам и об этом не говорил?

– Он никогда не говорил о своей семье. Это слишком его расстраивало, поэтому в итоге я перестала расспрашивать.

Кори помялась в нерешительности.

– Ну… не знаю, стоит ли говорить вам это или нет… В конце концов, вы только что сюда переехали и место вам вроде бы нравится. Я не хочу, чтобы у вас начались ночные кошмары.

Я ждала, уставившись на нее.

Она вздохнула.

– Его обвиняли в убийстве человека.

– Кого?

– Молодой женщины… бабушки Тони. Бедняжка, – торопливо продолжала она, – это случилось в сороковых годах, сразу после войны. Состоялся суд. Сэмюэла оправдали, но ущерб репутации был нанесен. Ходили слухи, что он был виновен, но дело прекратили, потому что его отец знал судью. Весь город был потрясен. В те дни все были в родстве со всеми – люди друг друга знали, и если на какую-то семью обрушивалась трагедия, она волной прокатывалась по всему району. Такова природа тесных сообществ вроде Мэгпай-Крика. Люди знают о делах друг друга, и у них долгая память. – Она посмотрела на меня: – Прошу прощения, я вас напугала, да? Вы белая как полотно.