Тайные тропы

Закрытая изнутри шелковыми занавесками автомашина подошла вплотную к самолету и приняла пассажиров.

— Вы партизаны отряда Бровича, а детали — потом, — сказал при въезде в город офицер. — Это на всякий случай... Сейчас я с вами распрощаюсь...

На улицах творилось что-то невообразимое. Сплошным потоком к центру шел народ в самом пестром одеянии. Звучала близкая, чем-то знакомая и в то же время трудно понятная речь. Люди были одеты в пестрые национальные костюмы, с винтовками, автоматами, плакатами, красными флагами, с огромными портретами. Мелькали фигуры женщин, одетых в мешковатые мужские костюмы. Дети шли со взрослыми, сидели у них на руках, на плечах. Все шумело, пело, ликовало... Трамваи стояли, сдавленные массой народа. При попытке пересечь небольшую площадь встала и машина, в которой ехали друзья.

Из репродукторов лилась знакомая музыка, которую когда-то давно, до войны, можно было услышать по радио.

Офицер приоткрыл дверцу.

— Живио, Сталин! Живио СССР! Живио! Живио! — неслись крики.

Офицер недовольно поморщился. Народ окружил машину. Любопытные пытались заглянуть внутрь, улыбались, что-то кричали.

— В чем дело? Что происходит? — недоумевая, спросил Ожогин офицера.

— Сам не пойму. Сейчас попытаемся разведать, — ответил тот.

Офицер вышел из машины и заговорил с инвалидом, стоявшим на костылях.

— Все ясно, — сказал он, усаживаясь на место. — Красные взяли Берлин...

Ожогин вздрогнул. Он хотел что-то сказать, но голос пресекся. Волнение охватило его всего. «Вот где довелось услышать радость победы», — подумал он и посмотрел на Андрея и Алима. Друзья молчали. Но по выражению лиц и блеску их глаз Никита Родионович понял, что происходило в душе каждого.

Легко сказать: взят Берлин. У американца это, кажется, не вызвало никакой радости. Он даже не улыбнулся и не добавил ничего к своему лаконичному сообщению. Но друзья понимали, что это значит.

Пал Берлин. Воины страны социализма ворвались в логово зверя. Они пришли туда, откуда пришла война. И радость победы никому не может быть так дорога и понятна, как советскому человеку.

Никита Родионович уже не замечал окружающего. Откинувшись на спину и прикрыв глаза, он думал: «Пал Берлин... Пала гитлеровская Германия... И все это дело рук советских людей. Они делают историю...»

Улицу запрудил народ. Образовав огромный круг, мужчины, женщины, парни и девушки, подростки и старики исполняли коллективный танец.

Шофер, видимо, югослав, впервые заговоривший за всю дорогу, стал объяснять что-то.

Лишь после расспросов удалось понять, что люди исполняют любимый национальный танец «Коло».

В течение десяти минут друзья с любопытством смотрели на танцующих. Но вот большой круг рухнул, цепь распалась на множество маленьких кружков. Образовался проход. Машина вновь тронулась. Миновав два или три квартала, она въехала на малолюдную улицу и остановилась у небольшого двухэтажного дома, совершенно не тронутого войной.

— Я сейчас вернусь. Можете пока погулять, — сказал офицер, вылезая из автомобиля, — только далеко не уходите.

Вышли из машины. Улица в нарядной зелени, тепло, как летом. Направились к небольшому тенистому скверу. Вдоль аллей было расположено несколько могил. Судя по надписям, в них спали вечным сном югославские партизаны и бойцы Советской Армии. На каждой могиле теплились лампады. Друзья сняли головные уборы и долго молча стояли. Издалека доносились звуки песня, играл где-то оркестр... Жизнь шла своим чередом...

— Прошу! — раздался голос офицера.

Друзья подошли к двухэтажному дому. Офицер повел их наверх по лестнице. В довольно просторной комнате их встретил небольшого роста мужчина в штатском костюме, еще крепкий с виду, но совершенно седой.

— Поручик Боков, — представился он, пожимая всем поочередно руки. — Старый поручик, дореволюционный... Редкий экземпляр... — добавил он, усмехнувшись.

«Белогвардеец, — мелькнула мысль у Ожогина. — Как уцелела эта гадина?..»

Сопровождавший офицер объявил, что его миссия окончена, и, расшаркавшись, быстро исчез.

В комнате стояли четыре мягких дивана, несколько кресел и круглый стол, покрытый бархатной скатертью. На столе красовалась ваза с живыми цветами. В открытых окнах плескались легкие шелковые занавески. Можно было без ошибки определить, что друзья попали в чью-то приемную.

— Посидите, я сию минуту, — сказал поручик и вышел в боковую дверь.

Ожогин, Грязнов и Ризаматов остались одни; они молча, с любопытством разглядывали большую комнату, стараясь угадать, куда их привели. Дверь скрипнула, и в комнату вошел Боков.

— Вот что, господа, — сказал он, усиленно потирая руки, — долго вам здесь быть не придется. Завтра, пожалуй, мы вас отправим. — И, пытливо оглядев каждого, как бы желая узнать, какое впечатление произвели его слова, он продолжал: — Я вас сведу сейчас на квартиру, где вы остановитесь на сегодня. Вас предупредили, за кого себя выдавать?

— Да, — сказал Ожогин. — Мы партизаны из отряда Бровича...

— Совершенно верно. Как попали сюда из Германии — тоже знаете?

— Знаем.

— Вот и замечательно... Если спросят, рассказывайте все обстоятельно, не бойтесь. Отряд Бровича здесь почти никому неизвестен, он и сейчас еще не вышел из гор.

Боков подробно пояснил, где действовал отряд, из-кого он состоял, какие провел операции, как погиб его командир Брович.

По пути на квартиру Никита Родионович спросил Бокова:

— А маршал Тито в городе?

— Да, а что?

— Хотелось бы повидать.

— Очень?

— Конечно... О нем много пришлось слышать.

Боков криво усмехнулся.

— Его не так трудно увидеть, он всегда на виду. Это любимец толпы, кумир, божество... Тито — это личность.

«Странно, — подумал Никита Родионович, — почему этот белогвардеец хвалит его?»

— Видите маленький домик? — остановился Боков и указал пальцем на противоположную сторону. — Там живет партизан Душан Рибар. Он учитель. Был когда-то давным-давно коммунистом... Всю войну партизанил. Хорошо владеет русским языком. Мне показываться с вами неудобно. Постучитесь и попроситесь к нему на квартиру.

— А если он не пустит? — спросил Грязнов.

— Тогда бы я вас не направлял к нему, — быстро ответил Боков. — Говорите по-русски с ним. Скажите, что вы первые из отряда Бровича попали в Белград. Болтайте с ним о чем угодно. Он будет рад таким гостям... Когда же придет в дом человек с перевязанной левой рукой и будет узнавать у вашего хозяина, где живет Золотович, — знайте, что человек этот от меня. Найдите предлог и уходите из дому. Следуйте за ним на расстоянии. Поняли?