Тебе не сбежать

— Смотрите! Донцова трогала тетради Николаса Тардашевски!

Все как по щелчку посмотрели на меня! Я чуть было не сгорела от стыда, ведь понимала, что это странно, и может показаться, что я втрескалась в Тардашевски, и поэтому беру его вещи, как фетиш. Не думаю, что кто-то в классе поверил бы, что он дал мне свою тетрадь сам. Это было бы странно и совсем не правдоподобно.

И в этот момент вошел он сам. Мальчик был взмыленным, но как и обычно улыбался и что-то говорил своему другу Вадиму Зайцеву. И как только они вошли в класс, все в минуту замолчали, а я почувствовала что краснею. Было просто ужасно неудобно!

— Николас, а Донцова брала твою тетрадь! — сразу воскликнула Казанцева, а все её подруги сразу же заржали как кони.

— Похоже, кто-то в тебя влюбился, Ник! — это сказала подруга Казанцевой. Намеренно громко, и глядя на меня с пренебрежением.

— У Донцовой губа не дура, — поддержал кто-то еще. Я не поняла кто именно.

— Я сам ей дал списать, — странно спокойно сказал, Тардашевски, и все посмотрели на него с недоумением. — Она ж в математике ни бум бум. Не хочу чтобы из-за неё опять весь класс задержали, как вчера. — он говорил так, как будто оправдывался. Мне стало от этого противно.

— Ник, ты что влюбился в Донцову?

Неожиданный вопрос какого-то мальчика заставил меня вспыхнуть как свечку. Я с замиранием сердца ждала его ответа. Видела, как он смущается.

— Да кому нужно такое страшилище! — наконец сказал он, хмыкнув. — Ляпнешь что-то такое еще раз, Гудков, в глаз получишь, понял?

И в этот момент все опять засмеялись…..

— Ник, ты что с ней встречаешься?

Тардашевски лениво разворачивается к Вороновой и неспешно проходится глазами по фигуре этой девицы, оценивает что-то с нечитаемым выражением лица и что-то видимо решает про себя, но отвечать ей не торопится. Присматривается.

Бегло отмечаю, что подруги Вороновой, да и она сама, стоят в ожидании ответа парня, а сама пигалица смотрит на него зазывно и даже облизывает губы в соблазнительном жесте. Определенно эта профурсетка что-то себе задумала.

— Ты её подруга? — наконец, спрашивает он.

Воронова хмыкает и высокомерно подергивает плечом.

— Я что похожа на ту, кто дружит с лохушками?

Отмечаю как Николас сужает глаза в непонятном жесте, после чего мягко проходится по моей ноге своей рукой. Дергаю ею чтобы убрал.

— Ты права. — замечает спокойно. — Ты и правда, не похожа на ту, с кем бы стала общаться Лиза.

Вижу как Воронова меняется в лице, и собирается что-то ему ответить. Однако в этот момент, Тардашевски наконец-то отпускает меня, встает, и бросает Вороновой как бы не хотя.

— Давай-ка выйдем на пару слов, как там тебя?

— Лиля, — мне кажется она уже не особо хочет выходить с ним из аудитории, то и дело оглядываясь на своих идиотских подруг. Однако, зная, что они такие же избалованные мажорки как она сама, сомневаюсь, что она бы смогла найти поддержку в их кругу, и видимо, как раз из-за этого, она и соглашается и идет с ним.

Я в этот момент, думаю, что это превосходная возможность наконец-то пересесть от Тардашевски на другое место, и Ксюша, как мне кажется меня поддержит, когда придет, но однако в этот момент Тардашевски снова обращается ко мне, говоря громко, так что слышит вся аудитория.

— А ты останешься на месте, Донцова! Тох, проследи. — это он уже говорит какому-то незнакомому парню, которого я прекрасно знаю, поскольку он всегда крутится в среде Вороновой и её прихлебал. Такой же мажор как и она сама. Богатенький буратино. И этот буратино, улыбаясь идет ко мне, и кивает на мое место, после чего говорит.

— Посиди пока тут, малышка. Сейчас Ник вернется и пойдешь, куда хочешь, окей?

Он меня больше и выше, и кроме даже этого отмечаю странный интерес всей остальной аудитории по отношению к нашему ряду. Все первокурсники то и дело косятся на нас, что-то тихо обсуждая, и я не решаясь и дальше выделяться, просто плюхаюсь назад. Парень широко улыбается кивая своим мыслям и ласково смотрит на меня. Я теряюсь от его взглядов и взглядов окружающих, и заламываю руки от нервного напряжения, и как раз в этот момент возвращается моя Ксюша.

Я обращаю внимание на то что Ксюша возвращается не с тем парнем, который провожал её, когда Тардашевски попросил её купить кофе в столовке. Вместо него, рядом с моей подругой вышагивает тот блондин, которого она терпеть не может, и который то и дело пялится на неё и пытается заговорить, хотя Ксюша и пресекает все его попытки.

Этот парень третьекурсник, с юрфака. Его зовут Илья Воронцов, и как мне говорили, он влажная мечта многих девушек нашего университета и даже некоторых других. Илья Воронцов занимается футболом. Он капитан команды университета. Говорят, что он крутой. И причем, я и Ксюша, наверное единственные девушки, которые терпеть не могут, и не ходят на его футбольные матчи, ведь все говорят, что Илья, просто охренителен, когда играет в футбол. Многим девчонкам он нравится.

Илья держится в отдалении от Ксюши, идет нахохлившись, словно обиженный воробей, и входя в нашу аудиторию быстро здоровается с кем-то из знакомых пацанов. Однако если присмотреться повнимательней, становится заметно, что его цель, на самом деле, моя подруга. Он следит за ней как коршун за кроликом, но держится в отдалении, явно боясь подойти. Мне интересно, что же там у них произошло. Жду пока Ксюша поднимется ко мне, чтобы спросить детали у неё самой.

Она взвинчена. Плюхает на парту два стаканчика кофе с эмблемой одной из кофеен, и рядом бросает шоколадку с орехами и изюмом. Такая шоколадка моя любимая. Приятно, что Ксюша запомнила это с прошлого раза.

— Расскажешь что происходит, — дергано бросает подруга нервно косясь на блондина около доски, который делает вид, что совершенно не смотрит в нашу сторону. — Кто этот тип, который тебя лапал…? — начинает говорить, но осекается, отмечая нахальный взгляд Антона, который так и продолжает стоять радом со мной, и с интересом наблюдает за мной и Ксюшей.

— Давай потом, — говорю, указывая глазами на него же. — После пары, ладно, Ксюш?

— Ну ладно….
– протягивает девушка, отпивая кофе и отрывая шоколадку. Один кусочек она любезно предлагает этому парню и он великодушно хмыкает и мотает головой. Я и Ксюша пожимаем плечами.

Не хочет, как хочет.

В этот момент возвращается Тардашевски и Воронова. Она идет немного впереди, бледная как стекло. А Николас и его друг идут немного сзади, о чем-то разговаривают и громко смеются.

Воронова проходит мимо нашего ряда, на минуту останавливается, нервно сглатывает, глядя на меня, после чего собирается идти дальше. Однако спутник Тардашевски совсем не нежно хватает её за плечо возвращая обратно.

— Ничего не забыла? — они вдвоем, Тардашевски и его друг смотрят на неё с волчьими оскалами на лицах, и мне становится страшно от того, что они ей сказали или сделали что-то плохое. Есть такой страх, называется эмпатический. Когда кого-то мучают, или унижают, но при этом стыдно и страшно становится тебе самому. Вот это как раз тот самый случай.