Телеграмма Берия
Шрифт:
Нужно заметить, что при обычной записи в магнитной обсерватории микропульсации не регистрируются, потому что запись происходит слишком медленно. Поэтому, чтобы обнаружить микропульсации, бумага на самописце должна двигаться очень быстро. Это означает, что самописец должен использовать большое количество бумаги для того, чтобы обнаружить микропульсацию. Цифровые инструменты могли бы разрешить эту проблему, но в те дни они были большой редкостью. В 1959 году NASA приняла решение установить цифровые магнитометры на спутнике, вращающемся вокруг Земли. Мы решили проследить, будут ли обнаружены микропульсации в космосе в то время, когда они регистрируются на поверхности Земли. Была создана международная программа по регистрации в магнитных обсерваториях магнитных вариаций с помощью «быстро записывающих магнитометров». По телеграфу меня информировали о времени запуска спутника, с тем, чтобы в это время наша группа могла начать
Валерия также работала с французскими учёными, пытаясь зарегистрировать микропульсации в магнитно-сопряжённых точках на севере России в Архангельской области (посёлок Согра) и на острове Кергелен в Индийском океане. Моя группа в Ламонте также пыталась с помощью цифровых магнитометров зарегистрировать микропульсации в северо-восточной части США и в сопряжённой точке в Южной Америке. И снова наши исследования не показали, что сходные процессы происходят в сопряжённых точках, тем не менее, мы узнали намного больше о микропульсациях в целом.
Я продолжал исследования микропульсаций в Ламонте до конца 1967 года, но к этому времени программа по изучению океанических магнитных аномалий и плитовой тектоники уже занимала большую часть моего времени. В Ламонте мы в кооперации с несколькими другими организациями начали программу глубоководного бурения в океане, о которой я расскажу несколько позже. С 1967 по 1969 годы я был директором лаборатории в Колумбийском Университете, а в 1969 году я стал заведующим отделом Геологии и Геофизики в Океанографическом Институте Вудс-Холла в штате Массачусетс, где история семьи Троицкой продолжается.
Когда Валерия приезжала в Америку, её обычно сопровождал назначенный соответствующими советскими органами (КГБ) так называемый «коллега». Таковы были правила, поскольку холодная война с Россией всё ещё продолжалась. Однако, в начале семидесятых годов Валерии удалось приехать в Америку без такого сопровождения. Она использовала эту возможность для того, чтобы посетить меня в Вудс-Холле. Во время наших встреч я узнал, что у Валерии есть дочь, которая собиралась тогда защищать кандидатскую диссертацию по теме «Магнитные свойства океанических пород». Валерия спросила меня о возможности получения для её дочери позиции постдока для работы в Океанографическом Институте Вудс-Холла. Я подумал, что это замечательная идея, и попытался достать деньги для осуществления этого проекта. Однако в это время в правительственных кругах США всё ещё существовали негативные эмоции по отношению к Советскому Союзу в связи с ещё незаконченной холодной войной, и мне не удалось это сделать.
Совершенно неожиданно в 1975 году советское научно-исследовательское судно «Академик Курчатов» пришвартовалось в 20 милях от Океанографического Института Вудс-Холл, где я тогда работал. Наши сотрудники знали многих российских учёных, находящихся на борту этого судна, и в их честь мы устроили банкет и пригласили весь научный состав экспедиции. Во время обеда привлекательная молодая женщина подошла ко мне и, оказалось, что это была Катя Назарова, дочка Валерии Троицкой. В то время она была аспиранткой в Институте океанологии Академии Наук в Москве.
К концу семидесятых годов Проект глубоководного бурения в океане приобрёл международный статус, и в нём участвовали несколько стран и организаций. Каждая страна имела представителя в Планирующем комитете, который занимался тем, что выбирал места в океане для бурения скважин и разрабатывал программу глубоководного бурения. Россию представлял Никита Богданов, известный советский геолог, директор Института литосферы Академии Наук СССР. Когда в конце 70-х годов Планирующий комитет встречался в Москве, я был председателем, а Никита Богданов представлял принимающую сторону.
К моему удивлению оказалось, что учёным секретарём проекта глубоководного бурения с российской стороны и техническим помощником Никиты Богданова была Катя, дочка Валерии Троицкой.
В 1986 году, после 20 лет работы в Вудс-Холле, я переехал в Вашингтон и начал работать в Годдаровском космическом центре в Гринбелте, штат Мэриленд, где история моих отношений с Валерией и её семьёй продолжилась. Занимаясь изучением океанических магнитных аномалий, необходимо иметь информацию о главном магнитном поле Земли, наиболее достоверно получаемую по спутниковым данным.
Таким образом, мой переход от морских исследований к исследованиям в космосе был естественным и лёгким. И снова оказалось, что я связан с Валерией. Но несколько в ином плане.В 1990 году Киф Коул, австралийский учёный, приехал в Годдард для участия в программе постдоков, и оказалось, что он недавно женился на Валерии и они снимали квартиру недалеко от Годдарда. Я знал Кифа и Валерию в те времена, когда каждый из них последовательно был президентом IAGA, и был хорошо знаком с теми исследованиями, которыми они занимались. Хотя только Киф получил официальную позицию в Годдарде, Валерия практически каждый день приезжала на рейсовом автобусе в Годдард и на общественных началах продолжала заниматься изучением микропульсаций, теперь уже по спутниковым данным.
Валерия и Киф пригласили Катю навестить их в то время, когда Киф работал Космическом центре Годдард. Во время её визита они устроили небольшой приём для своих друзей и коллег. Я был, пожалуй, одним из немногих приглашённых, которые уже были знакомы с Катей и её научными интересами.
Катя, которую я встретил уже в третий раз, была привлекательна, очаровательна, интеллигентна, и я подумал, что мне не хотелось бы её потерять. Мы стали часто встречаться и совершили поездку в красивейший национальный парк западной Вирджинии. Оказалось, что Катя хотела бы получить позицию постдока в Ламонт Доэрти Геологической Обсерватории Колумбийского Университета. Поскольку раньше я работал в Ламонте, то подумал, что мог бы использовать своё влияние для того, чтобы помочь Кате. После довольно продолжительной бюрократической волокиты Катя начала работать в Ламонте, в палеомагнитной лаборатории Дениса Кента, продолжая изучать магнитные свойства океанических пород. Она жила недалеко от Колумбийского Университета, и каждый день коллеги привозили её в Ламонт, который находится на другом берегу реки Гудзон в нескольких милях от Нью-Йорка. Позже она поселилась в Ламонте, что было очень удобно для работы. Я сразу понял, что Катя для меня особенный друг, и каждый уикенд я ездил из Годдарда в Ламонт, покидая Гринбелт в пятницу вечером и возвращаясь в воскресенье вечером.
Спустя некоторое время мы поняли, что хотим быть вместе, и решили пожениться. Мы немного беспокоились, как Валерия и Киф воспримут эту новость, но они считали, что это замечательная идея. Также мы хотели, чтобы Катин сын (и внук Валерии) Илья приехал к нам из Москвы. Свадебная церемония в небольшом кругу русских друзей, нескольких коллег из Годдарда и пары друзей из моей предыдущей жизни состоялась в Колумбии (штат Мэриленд) 2 апреля 1991 года.
Вскоре после того, как мы поженились, мы решили принять участие в работе международной конференции IUGG, которая проходила в августе 1991 года в Вене. Киф и Валерия тоже были там. Приехал один из моих сыновей, который в то время был студентом в университете в северной Германии. В это время моя сестра и её муж находились в туристической поездке по Австрии, так что мы все встретились в Вене. В это время произошёл знаменитый «путч» в Москве. Мы очень опасались, что Илья, которому в это время было 18 лет, из-за общей неразберихи не сможет выехать из России. В Вене мы купили ему билет на самолёт Москва — Вашингтон в аэрокомпании «Пан Американ», и наш хороший друг Тамара Бреус доставила этот билет Илье в Москву. В конце концов, улыбающийся Илья после небольшой задержки во Франкфурте прилетел в Вашингтон.
Вскоре он стал студентом Университета Мэриленда и через несколько лет получил степень магистра по специальности «бизнес и администрация».
В начале 90-х годов Киф заболел болезнью Паркинсона, и Валерия с Кифом решили вернуться в Мельбурн. Перед этим они несколько раз совершали кругосветное путешествие по маршруту Вашингтон-Париж-Москва-Мельбурн. Наши пути пару раз пересекались в Париже, который Валерия очень любила и хорошо знала. Она бывала там много раз, прекрасно говорила по-французски и имела там много друзей. По мере того, как здоровье Кифа ухудшалось, они путешествовали всё меньше и меньше, и несколько раз мы с Катей посещали их в Мельбурне. После того как Киф по состоянию здоровья не смог жить дома и переехал в соответствующее учреждение, Валерия осталась одна в большом доме. Одной ей жить было трудно, и Катя нашла русскую женщину из Москвы, которая жила с Валерией и заботилась о ней на протяжении пяти последних лет её жизни. Катя приезжала в Мельбурн часто, каждый год на пару месяцев и помогала организовать жизнь в разных аспектах и так, чтобы Киф и Валерия могли проводить время вместе, для них обоих это было очень важно. Также Валерия и Катя каждый раз во время её визита путешествовали по большой океанской дороге вдоль океана, который Валерия так любила. Обычно они останавливались в прелестном местечке Лорн в комфортабельной гостинице и жили там несколько дней.