Темнота. Грешник

Анатоль внимательно осматривался по сторонам. Казалось, его интересует каждая песчинка под ногами. Его нервность сошла на нет, теперь он, как и должно быть, простой созерцатель. Он несколько осекся, когда Андрей окликнул его, указывая на поворот. Последний закоулок выходил на нужную улицу, по которой разливалось запыленное солнце.

Через дорогу располагалось бежевое трехэтажное здание отеля. Проскочили дорогу, по которой, дребезжа внутренностями, подобно кораблям среди бушующих дюн проплывали автомобили. Здание одиноко держало свое существование посреди немногочисленных пальм. Штукатурка потрескалась и сыпалась. Голубые окна заплыли серой пеной. При приближении возникла широкая арка, в глубине которой красовались деревянные ворота. Они были открыты, хоть и пришлось приложить силу, чтобы отворить их. За воротами же располагался небольшой внутренний дворик с высохшим и пережившим побои фонтаном из белого камня. За дверями все было сказочнее, нежели в тлеющей степи снаружи. В два верхних этажа располагались балконы, словно восходящих вверх тонкими шелковыми нитями. Первый этаж был полузакрыт арками, за которыми кругом располагался коридор. Пол то и дело засорялся песком, и его постоянно приходилось вычищать юному служащему, видно, внуку хозяина отеля. Из стен вылезали витые железные светильники. Такие светильники были повсеместным украшением отеля, создавая атмосферу, в которой заковано само время. Их зажигали по вечерам, и отель превращался в храм теней, которые, казалось, вот-вот заживут своей жизнью.

Портье, внук хозяина, вылетел из прохода, к которому направлялись гости, невысокий, худощавый, с выдающимися скулами, одетый в красную форму. Он резко остановился и на ломанном общем языке предложил свою помощь. Андрей не дал ему ничего, лишь спросил, пришли их друзья. Юноша активно закивал головой, скороговоркой выпаливая свои знания о жизни их друзей за последнюю пару часов. Хотя он и не следил за ними, в чем Андрей был уверен, он говорил много, но лишь о том, как те появились, что сказали, что притащили с собой, как долго говорили с ним, в какой манере, что заказали из еды и прочее. Он лишь на несколько секунд замолкал по пути в небольшую залу, залитую черным солнцем. Солнце проникало сюда обходными путями, создавая здесь умеренную освещенность посреди легких стен, державших все же расписанный узорами потолок. Из колонн вырастали все те же железные светильники.

Ресепшн пустовал, из комнаты рядом раздавалась речь. Старик смотрел новости. Выйти он не смог бы, его ноги едва держали его тело. Андрей видел его лишь в первый день, когда ему, верно, не трепало душу уходящее здоровье. Это был сгорбленный старичок, с парой волос на всю голову, которую он прикрывал тюбетейкой. Он грациозно приподнял ее при знакомстве, его морщинистое лицо, украшенное пепельной бородой, исказилось в беззубой улыбке. Балахон и тюбетейка делали из него обычного старика, но эта улыбка превращала его в неведомого мудреца, любителя жизни. Кругом засуха, а он находит время для улыбки незнакомцам. Хотя, может, он просто проявляет любезность всякому, кого может увидеть вживую. В отеле нет никого кроме него и его внука. Или же юноша помогает старику своему не только из-за слабости его тела, но и немощи его ума. Вряд ли старик осознает то, что говорят в новостях. По крайней мере, Андрей так думал в первое время, пока не услышал случайно, как старик громогласно ниспускал юношу с хозяина отеля до тупого оборванца с руками, кои должно оторвать. Юноша все сносил, даже подобострастно смотрел на старика. Он не мог видеть в этом ничего, кроме заслуженной критики, – это и есть воспитание мужчины.

Андрей дал юноше чаевые, чтобы тот не шел за ними дальше. Поднявшись по скрипучей лестнице, прошли по узкому коридору с облупленными стенами. Рядом шли двери, сменяя друг друга. И вот та, что им нужна. Андрей открыл ее своим ключом. За ней располагалась небольшая прихожая, ведущая к двуместной спальне. Согласно легенде, они представились супружеской парой, но спали все равно в своих спальных мешках. Анатоль и Франц расположились в соседнем номере, но сейчас среди плавных витиеватых узоров, мягко ложащихся на глаза, были слышны голоса. Все собрались.

Все затихло. В проходе показалась высокая фигура. Человек самоуверенно развернулся и снова скрылся из поля зрения. Андрей с Анатолем последовали за ним. Их взору предстала комната с двуместной кроватью, больше походящей на обильно набитый пухом матрац. Посреди комнаты стоял стол, большую часть которого занимала интерактивная карта, а на ней располагалась чашка Петри с бесцветным гелем. Рядом со столом стояла Ада Улыбина в длинном сарафане черного цвета с серебряным обрамлением. Пышные каштановые волосы были распущены. На миссии она обычно заплетает косу, что крайне не любила, поэтому при любой возможности сразу же снимала какие-либо головные уборы и освобождала свои кудри. Ее тонкое личико выражало нескрываемое возбуждение. Франц, скрестив руки, стоял рядом с окном. Он был одет так еж как и Андрей с Анатолем – серая рубашка, черные брюки, черные туфли. Его рост был выше среднего, голова словно была идеально подобрана к пропорциям его тела: невозможно было выделить что-то одно, хоть и присутствовала шея. Зато его хитрые глаза, да аляповатая улыбка выдавали в нем некую особенность, отличительную черту, которую Андрей выделил в качестве помехи на его пути становления оператором, – натяжное самодовольство. Он явно о чем-то оживленно спорил с Адой.

– Что, пробки? – сказала Ада, обращаясь к Андрею.

– Угу, город загорается, – настороженно ответил тот. В его словах выржалась одна простая мысль: им пора возвращаться.

Он подошел к столу с интерактивной картой и сумел рассмотреть, что она показывала: множество информационных окон, которые теснило своими размерами одно изображение человека в военной форме и со смуглым лицом, полным «благородства» и презрительного отношения к фотографу. Не обращая пристального внимания к этому человеку, Андрей вытащил свои глазные линзы, чтобы положить их в чашку с гелем. На карте сразу же появилось новое информационное окно, показывавшее данные с линз. Также бросил на карту небольшой коробок с видеокамерами – зажглось еще одно информационное окошко. Анатоль проделал то же самое – зажглись новые окна.

Ада тут же приблизилась к столу и слегка нагнулась над картой.

– Было что-нибудь интересное? – спросила она, не поднимая головы.

После недолгого молчания, в котором Андрею не хотелось быть разрушителем, ответил Анатоль:

– Мы видели заседание. Началось спокойно, говорили о дружественной взаимопомощи, но закончилось так, словно никто не понимал, на каком даже языке говорит собеседник. Президент упрямо стоял на своем, что в стране возник кризис по вине тех, кто только прикидываются друзьями, что он сам может разобраться с кризисом, что войны не будет. А вот этот, – он ткнул пальцем в портрет на интерактивной карте, – ни словечка не произнес. Заседание прервали и решили продолжить его завтра.

– Завтра, значит… – Ада, оскалившись, зашевелила нижней челюстью, подобно хищнику в игре с добычей. Всем находящимся в комнате было известно, что это «завтра» не наступит. Вместо этого по всему городу вспыхнут беспорядки, которые начнутся с обстрела из тяжелых орудий по зданию, в котором должно было пройти заседание. Начнется бессмысленное кровопролитие.

Андрей в это время обошел стол, снял рюкзак, поставил его на пол и плюхнулся на матрац. Ада вопрошающе, с огоньком в глазах, уставилась на него, приподняв нижнюю губу.

– А ты что? Ничего не скажешь? – поинтересовалась она.

Он и не хотел говорить. Миссия эта подходила к концу, хоть и очень быстро по сравнению с предыдущими. Причиной тому присутствие стажеров. Все это время Андрей с Адой менялись ими, что дать им возможность понять все тонкости их работы. Все завертелось, закружилось беспросветной метелью, что он и не успел опомниться, как уже направляется в отель не с Адой, не с Францем, но с Анатолем. Жара надоела, он хотел побыстрее убраться отсюда, но ответить ему пришлось:

– Да Анатоль и так все рассказал. Из любого окна можно посмотреть и сразу понять, что скоро будет то, что должно быть. Ну, ты знаешь: геноцид, кровь, трупы.

При последних словах Андрей поймал на себе странный взгляд Франца. В его глазах промелькнула растерянность, а нижняя губа на мгновение приспустилась, затем вновь вернулось его самодовольство. Андрей же продолжил:

– Собрали мотыльков, ушли. Никто нас не видел.

Кто вообще бы их заметил? На заседании они использовали стандартные видеокамеры на дистанционном управлении – мотыльков, – которых трудно заметить невооруженным взглядом. В случае опасности использовали бы ультразвук, маскировочные плащи, на худой конец исчезли бы оттуда при помощи СУС.

– Я, верно, перегрелся, – протяжно начал говорить Андрей, переводя взгляд с Ады на Франца, – но вы похоже о чем-то живо беседовали до нашего появления? Сами что-то нарыли?

Ада, облизнув губы, повернулась вновь к карте.

– Достопочтенный генерал Умаали щепетильно относится к различного рода документации, – начала она, кивая на изображение человека в военной форме, – как и предполагали, он у себя дома в секретном сейфе держит всю черную документацию. И чего там только нет! Если президента можно объявить в чистой паранойе, то генерал скорее причина всяких подозрений, но н умудрился отвести от себя любое недоверие. Он бережно хранил в сейфе записи о поставках оружия, техники, денег от западных «друзей». Они кормят его, чтобы тот совершил здесь переворот, однако, он сам не доверяет похоже никому. На то и припас записи – в качестве страховки. Поставки были длительные, но шли в основном повстанцам. Это понятно, ведь им давали только то, что считали необходимым, чтобы они не смогли одержать победу. Им нужно было только навести шуму. Теперь понятно, как они смогли начать войну при здании, где должно было пройти столь ответственное заседание: им позволили. Вы понимаете, что это значит? – она разжигалась буквально на глазах, а последние слова даже коснулись жаром Андрея. Однако ответил Франц намеренно с язвительными нотками в голосе, но все же стараясь кого-то упрекнуть, вероятно, самого Умаали: