Тёмные души

Екатерина позвонила. Вошёл слуга.

– Позови Жанну, – приказала заинтригованная королева, мрачно поглядывая на Бертрана.

Через несколько минут вошла молоденькая девушка с опущенными к полу глазами. Бертран оглядел её. Подойдя к ней вплотную и приподняв подбородок указательным пальцем, он посмотрел ей в глаза. Затем медленно прикоснулся к её обнажённой руке и сказал:

– Ты обожглась.

Девушка отдёрнула руку и на глазах удивлённой Екатерины на руке девушки в том месте, где её коснулся Бертран, начал созревать волдырь.

– Ты не аккуратна, – спокойно произнёс он и с размаху ударил её по лицу. Девушка отпрянула, схватившись за покрасневшую щёку.

– Теперь спросите её, кто её ударил, – произнёс Бертран, не глядя на Екатерину.

– Жанна, кто ударил тебя? – спросила Екатерина, протянув к девушке руку. Та непонимающе посмотрела на неё, на Бертрана и пролепетала:

– Ударил? Когда? Я не знаю, не помню.

Бертран удовлетворённо кивнул.

– У тебя ничего не болит. Всё прошло, – проговорил он, и Екатерина увидела, что девушка медленно опустила руку, её щека начала бледнеть, а волдырь на руке уменьшаться и исчезать. – Иди, милая. Королева благодарит тебя за услуги.

Девушка посмотрела на Екатерину. Та кивнула, и девушка вышла. Екатерина молчала. Она перебирала в руках чётки из чёрного жемчуга и задумчиво смотрела на Бертрана.

– Нет, мадам, – покачал головой Бертран на невысказанный вопрос королевы. – Я не всех могу заставить делать то, что я прикажу. А заставить толпу – это очень сложная для меня задача. Я знаю, что в нашем роду встречались разные колдуны и чародеи, но я к таким сильным магам не отношусь.

– Откуда вы знаете, о чём я думала? – крестясь, спросила королева.

– Я Бертран ле Муи, из рода де Го и ле Муи, – просто сказал Бертран. – Я же говорил вам.

Они помолчали. Королева продолжала вертеть в руках жемчужину чёток, думая о своём.

– Так вы всё ещё хотите, чтобы я поехал с вами к Руджиери? – спросил наконец Бертран.

Екатерина вздрогнула. Она открыла рот, чтобы что-то спросить, но лишь слегка улыбнулась.

– Я говорила, что поеду к духовнику, – произнесла она.

– Ваше величество, – улыбнулся в свою очередь Бертран. – Не надо быть гением, чтобы знать: не королева ездит к духовнику, а духовника вызывают к ней в любое время дня и ночи. А то, что вы захотели проверить меня – это и так понятно. Даже не надо прибегать к моему дару, чтобы догадаться об этом.

Екатерина кивнула:

– Едем.

Она вышла, подозрительно поглядывая на спокойное лицо Бертрана. Через несколько минут копыта лошадей застучали по мостовой, везя королеву и Бертрана в мрачный дом чернокнижника.

Глава четвёртая

У дверей своего любимца Екатерина постучала условленным стуком. Дверь отворил молодой человек с гладким смуглым лицом, бойкими глазами и чёрными кудрями.

– Лоренцо, ваш отец дома? – спросила королева.

Молодой человек кивнул и проводил пару по узкой лестнице на второй этаж. Постучав в одну из дверей полутёмного коридора, он произнёс: одой человек с гладким смуглым лицом, бойкими глазами и чёрными кудрями.

– Отец, это ваша частая посетительница.

Раздавшийся в ответ возглас он воспринял как приглашение войти и открыл перед королевой дверь.

Войдя в комнату, Бертран словно очутился в лавке некроманта или алхимика. По стенам были развешаны чучела, в которых угадывались крокодил, гиена и дикобраз. На столах в беспорядке валялись колбы, реторты, диаграммы гороскопов, таблицы наблюдений за звёздами, хрустальные шары разных размеров, тигли, щипцы и ступки с пестиками, наполненные какой-то тёмной субстанцией. В шкафах стояли книги, большей частью по колдовству и астрологии. На полках помимо банок с обычными порошками, семенами и жидкостями, стояли заспиртованные ящерицы, змеи, уродливые человеческие зародыши и части человеческих тел. За центральным столом, заваленным бумагами, рулонами, перьями и книгами, сидел гладко выбритый худощавый мужчина средних лет с чёрными волосами, посеребрёнными у висков. В одной руке он сжимал большую лупу с позолоченной рукоятью, в другой перо. Перед ним лежал угольник с полукругом в центре и схема, сплошь испещрённая астрологическими значками. Мужчина быстро поднялся, оправляя тёмную одежду, чем-то смахивающую на сутану.

– О госпожа, вы пришли рано. Я ещё не закончил расчётов, – Он, не глядя на них, положил перо на ближайший рулон. Не удержавшись, перо мягко скатилось на пол.

– Я не за гороскопом, Джакомо, – Она махнула рукой в сторону Бертрана.

– Молодой человек нуждается в любви или в деньгах? – спросил Руджиери, пристально глядя на Бертрана.

– Ни то, ни другое, любезный. Госпожа хотела, чтобы ты рассказал ей, кто я.

Вздрогнув от фамильярного «ты», Руджиери перевёл взгляд на Екатерину. Та кивнула. Колдун повернулся, чтобы зажечь ещё свечей, и предложил гостям сесть около стола. Сам он сел напротив Бертрана и попросил его руки. Бертран протянул обе ладонями вверх. По мере того, как проходило время, его лицо хмурилось, а взгляд становился всё более настойчивым, словно он пытался прожечь им ладони сидящего человека. Бертран, склонив голову на бок, словно забавляясь, следил за ним насмешливым взглядом. Наконец колдун положил лупу и поднял голову:

– Моя госпожа будет недовольна мной, но я ничего не понимаю. Каждая линия на руке этого человека противоречит другой. Он молод, но он и старик. Он безгрешен, но в то же время в нём сидит бес, он может вызывать любовь, но не хочет ею пользоваться. Его душа – это котёл бурных эмоций, в котором варятся его честолюбивые устремления, самомнение и гордыня. Но он ничего не делает для того, чтобы добиться желаемого. Судьба сама идёт ему навстречу. Я в первый раз встречаю такую руку.

Он отпустил ладони Бертрана и откинулся на спинку кресла.

– Могу я спросить господина о его имени? – спросил он, сцепив руки на животе.

– Конечно. Я Бертран ле Муи.

В глазах старого колдуна, что-то промелькнуло.

– Вы не имеете отношения к Луиджи да Гоцци? – спросил он.

– Нет. Ни в какой мере. Я даже не знаю, кто это такой.

– Это чернокнижник, сожжённый в Вероне лет десять назад.

– Нет, колдун. Италийские владения нашей семьи это Баса и Бузони.

Руджиери вздрогнул.

– Так вот вы кто! Это значит ваш дядюшка заставил написать завещание на себя вдову графа Баса после того, как убил его?

– Не дядюшка, а двоюродный дед. А племянник троюродного дяди женился на наследнице графов Бузони…

– Девочке десяти лет! – воскликнул Руджиери, воздевая руки к потолку. – После того, как истребил всю её семью!

– Именно, – со спокойной улыбкой подтвердил Бертран.

В волнении Руджиери потянулся к кувшину с водой. К его удивлению кувшин двинулся ему навстречу.

– Господь, спаситель мой! – прошептал помертвевшими губами Руджиери и быстро перекрестился, сделав одновременно «рожки» левой рукой.

Бертран оторвал взгляд от кувшина и со злостью произнёс:

– А-а, теперь ты вспомнил бога, лицемерная душа. А, когда отнимал ребёнка у голодной матери, чтобы использовать его в своих мерзких целях, вместо того, чтобы дать ей поесть, ты о боге не вспоминал. Когда подделывал гугенотские письма, чтобы Генрих Гиз мог развязать гражданскую войну, ты о боге не думал. Когда, вместо оценки алмаза разорившегося маркиза ты состряпал ему подделку, которую он не смог продать и повесился, сохраняя свою честь от обвинений в мошенничестве, бога не было ни в твоей душе, ни в сердце. А теперь, когда я просто показал тебе человеческие возможности или свой дар, если хочешь, ты крестишься и причитаешь. Твоя душа давно погибла. Чего же ты сейчас боишься?