Темный мастер

— Ладно, теперь займемся этим, — поворачивается женщина к Эдану. — Контактов вне школы много?

Она смотрит куда-то поверх его головы, обращаясь, видимо, к наставнику.

— Не знаю, — мямлит тот. — Это как?

— Ну, там, приятели деревенские, бабы, может, детишки даже, — добродушно поясняет Ледогор. — А что, всякое бывает, — обиженно добавляет он в ответ на ироничное фырканье мастера Златы и хмыканье лекаря.

— Неуч ты, Ледогор, хоть и мастер, — вздыхает Злата. — Ну где ты видел, чтоб у человека со сродностью к божественному мастерству исцеления или Разума «детишки» были? Чего, ты думаешь, нас так мало?

— Закон природного равновесия, научно установленный факт, — бесстрастно подтверждает лекарь.

— Вот уж не знал! — удивляется гигант. — Мне бы так! А то добра этого по всей Империи, а потом Гильдмастеру на меня доносы пишут…

Разговор этот странный и вся ситуация становятся настолько абсурдными, что Эдан теряет всякое ощущение реальности и начинает думать, уж не сходит ли он с ума.

— Про твои похождения, Ледогор, мы потом послушаем, — решительно обрывает мастера женщина. — Так что там с контактами? Все подряд мне не нужны, только те, кто его потом искать может.

— Ну, была одна дама, да только она в монастыре сейчас и, кажется, рассудком повредилась, — услужливо припоминает наставник подробности Эдановой личной жизни.

— На это даже времени тратить не стоит. Еще кто-то?

— Наши ученики редко покидают пределы школы, — разводит наставник руками, кажется, виновато даже. — Был еще конфликт с тремя ребятами, так они уже почти год как служат в Западном Пограничье где-то.

— Дьяволы! — ругается Злата. — Что, Ледогор, врагов стирать поедем?

— Уже лечу! — ворчит мастер. — Слушай, а может, сдохнут они там и без нашей помощи, а? Времена неспокойные нынче, племен варварских да зверья развелось много…

— Ты же знаешь, что с контактами строго, — пресекает дискуссию Злата. Затем добавляет, смягчившись: — Ничего, своего подмастерья пошлю. Молодым размяться полезно.

— Вот и славно! — радуется Ледогор, и Эдан почти физически чувствует его облегчение.

То, как им скучно и рутинно, этим ужасающим темным мастерам, сбивает с толку, превращает происходящее в подобие неудачного фарса.

«Вот Лая посмеялась бы!» — думает Эдан, и неприятный холодок вдруг начинает ворочаться у него в груди. Мысль о Лае мгновенно возвращает его к реальности, выводит из того странного, неестественного оцепенения, что до сих пор владело им.

— Да он очнулся! — тревожно восклицает Злата. — Почему он очнулся, мастер-лекарь? Твое успокоение должно было продержаться еще часа два!

— Сама говорила, способности выше четвертого уровня, — ворчит лекарь. — Заканчивай с этим, темнеет уже. Через час остальным подадут мое зелье, они заснут, и у тебя будет много работы.

— Да уж, — кривит губы Злата и вновь обращается к наставнику: — Все сейчас в школе?

Эдану вдруг с пугающей ясностью приходит в голову, что по такому случаю отсутствия Лаи не могли не заметить. Вот сейчас помнется наставник, да и выдаст: мол, нет такой-то ученицы, сбежала, видимо. И поскачут темные, пугающие фигуры вслед за его Снежинкой…

«Забудь о ней! Забудь!» — отчаянно молит он, вливая свой беззвучный крик в протянутую руку наставника, успокаивающе сжимающую его плечо.

— В школе… все… кажется, — с запинкой бормочет наставник.

Но мастер Злата больше не смотрит на него. Глаза ее из-под маски сверлят лицо Эдана.

— Что ты сделал? — зло спрашивает она.

Эдан складывает руки на груди, позу принимает самую беззаботную, выражение лицу придает как можно более нахальное и молчит.

— Во, наглец! — разражается неожиданным хохотом Ледогор. — Так тебя, Злата, давно не встречали!

— Да перестань ты, не мог он ничего сделать, — примиряюще говорит лекарь.

— Руку от него убери! — шипит женщина наставнику, все еще подозрительно поглядывая на Эдана. — Я же предупреждала: не смотреть и не прикасаться!

Наставник поспешно отдергивает руку.

— Хватит с меня всяких фокусов, — говорит Злата, наклоняется к Эдану, сжимает его виски. И добавляет почти ласково:

— Вот и все, дружочек, теперь ты наш.

Неприятный темный круговорот заполняет его сознание, все его естество, выметая оттуда слова, эмоции, образы, оставляет по себе лишь пустоту. Бесконечную черную пустоту…

Глава одиннадцатая, где Огнезор идет на сделку, а Лая, как ни странно, занята нарядами

— Что с тобой, Эдан? Ты в порядке?

Огнезор почувствовал осторожное прикосновение к своему лбу, открыл глаза и увидел встревоженное лицо Лаи. Он стоял на коленях, утопая в ковровом ворсе Иланиной гостиной и все еще судорожно сжимая виски. Головокружение постепенно проходило.

— Долго я… не отвечал? — спросил он, отстраняясь от девушки и вставая.

— Не знаю, пару минут. Как ты?

— Лучше не бывает, — бросил он холодно, пытаясь совладать с непривычной растерянностью.

— Ты не был похож на человека, у которого все отлично, — немного обиженно проговорила Лая. — Я ведь умею кое-что и могу помочь, если тебе больно…

— Глупость какая! — судорожно отмахнулся Огнезор. — Разве ты не знаешь, что люди Гильдии не чувствуют боли.

— Перестань! Это все сказки, нелепые россказни! Невозможно такое.

— Неужели? Давай проверим?

Охотница теперь смотрела на него с видимой тревогой, он же все больше входил в состояние какого-то болезненного, злого азарта. Щелкнуло, выдвигаясь из перстня, серебристое лезвие на правой руке, медленно, лениво заскользило по раскрытой левой ладони, оставляя за собой тонкие кровавые линии, составляющие узор его имени.

— Прекрати немедленно! — испуганно вскрикнула Лая и дернула Огнезора за руку: так резко, что он едва успел убрать лезвие, чтоб ее не поранить.

— Вот болван! — сердито набросилась она. — Да не дергай ты руку, постой минуту!

Юноша замер, уже остро чувствуя неловкость за свою глупую, на грани истерики, выходку. Хаос в его голове постепенно успокаивался, снова можно было трезво мыслить. И первое, что он отметил, были застывшие глаза Лаи, будто смотрящие куда-то вглубь, и тепло ее рук — не обычное, человеческое, тепло, но такое, какое бывает от касания целителя. Хорошее тепло, светлое, не испорченное липкой грязью гильдийных мастеров Боли. Порезы на ладони затянулись, но тонкие девичьи пальцы все еще гладили его кожу, словно не решаясь оторваться.