Тень мечей

Маймонид заметил, как затрясся Уолтер. Посланник Конрада положил руку на плечо Уильяма, пытаясь обуздать его пыл, поскольку последний, удивленно приподняв бровь, встретился взглядом с аль-Адилем. Перешептывание придворных переросло в равномерный гул, ибо те немногие, кто понимал по-французски, переводили остальным слова аль-Адиля. Саладин дал знак пажу, чтобы тот постучал жезлом по полу и восстановил тишину, но прежде повернулся к брату. Маймонид стоял достаточно близко, поэтому слова султана, от которых у него похолодело сердце, достигли его ушей:

— Если ты еще раз позволишь себе выказать неуважение к гостю, брат мой, я отрежу тебе не только язык, но и уши, и выколю глаза.

Аль-Адиль, красный от обиды, опустился на свое место. Некоторые придворные с изумлением увидели, как этого курда-великана резко поставил на место собственный брат, но в большинстве своем они понимали: Саладин мудрый правитель, который пытается, насколько это возможно, деликатно урегулировать ситуацию. Армия неверных пристала к берегам их земли — от этого факта уже никуда не денешься, гневом и яростью ничего не изменишь. Войско варваров под предводительством Ричарда Львиное Сердце можно победить только с помощью железной воли и самообладания — качеств, которые Саладин всегда демонстрировал в критические моменты. А сейчас наступил самый напряженный момент в жизни всех присутствующих.

— Молю, прости его невоспитанность, он все еще дитя дикой пустыни, — вновь заговорил султан по-арабски. — Я готов дать ответ вашему королю, если вы окажете мне любезность его передать.

Уолтер, явно обрадовавшись тому, что султан сумел сохранить самообладание (несмотря на то что его придворных раздирали негодование и ярость), достал из-за пазухи чистый свиток и перо и начал записывать ответ султана на послание Ричарда.

Глава 25 «ЛАГЕРНЫЙ» ТИФ

Уильям обрадовался, когда наконец вдалеке показались походные костры лагеря крестоносцев. Стоя на скалистой тропинке, высоко в горах, окружавших лагерь, он при свете полной луны разглядывал трепещущие на морском ветру шатры. Его конь утомился после возвращения из Иерусалима. Впрочем, всадника преданного жеребца тоже одолевала усталость. К счастью, обратный путь, занявший три дня и ночи, они преодолели почти без происшествий. И все благодаря великодушному приказу султана, который выделил почетный караул, сопровождавший их до самой Акры. Неприветливые арабские воины в ярких чалмах и плащах были явно недовольны возложенной на них позорной обязанностью сопровождать неприятеля прямо до главного лагеря, но не могли ослушаться приказа своего правителя.

Путешествие по Палестине с вооруженной охраной, под султанскими знаменами с изображением орла оказалось намного безопаснее, чем их поездка в Иерусалим, когда они, исключительно в дурном расположении духа, под покровом ночи пробирались по сельской местности, переодевшись в коричневые крестьянские рубахи. Несмотря на дипломатическую миссию, они скрывались в горах от мусульманского патруля, который наверняка казнил бы их как шпионов, и все их мысли были заняты тем, как бы избежать столкновения с неприятелем. Спокойный обратный путь под теплыми лучами солнца позволил Уильяму насладиться красотой Святой земли. Воздух благоухал ароматом фиников и меда, ветви деревьев гнулись под грузом спелых апельсинов, серовато-коричневых фиг и маслин. В дуновении ветерка была какая-то нежность, какое-то сонное спокойствие, которое совершенно не вязалось с тысячелетней кровавой историей этой земли.

В отличие от их первоначальной поездки в стан врага, когда они галопом, короткими перебежками мчались по проселочным дорогам под покровом ночи, обратно они ехали неторопливо — отчасти из-за медленного хода упрямого осла, которого солдаты султана впрягли в телегу, чтобы он вез два дубовых сундука, отделанных золотом и усыпанных изумрудами. В сундуках Саладин послал Ричарду подарки и драгоценности — необычный жест для человека, ведущего переговоры с заклятым врагом на пороге войны. Уильяма сразила щедрость султана, в то время как Уолтер считал этот жест тщательно спланированной уловкой, призванной дать понять Ричарду, что султан уверен: европеец не представляет реальной угрозы для Иерусалима.

Уильям, скорее всего, согласился бы с этим, если бы лично не познакомился с Саладином. Рыцарь пристально наблюдал за поведением правителя сарацин при дворе. Уильям видел ненависть и страх в глазах смуглых, облаченных в диковинные одежды дворян, головы которых были увенчаны серебряными, искусно накрученными чалмами. Но султан был совершенно другим. Над головой короля безбожников, казалось, светился нимб — знак благородства, о котором Уильям слышал только в древних легендах. Уильям, наблюдая за тем, как султан защищает честь своих гостей перед враждебно настроенной знатью, как в глазах его вспыхивает возмущение, вызванное грубостью придворных по отношению к герольдам, испытал до странности знакомое чувство. На мгновение ему показалось, что он видит родственную душу. Но этот человек был безбожником. Как такое возможно?

Молодой рыцарь отмахнулся от тревожных мыслей и сосредоточился на вечнозеленых пейзажах вокруг. Уильям Тюдор всегда мечтал совершить паломничество на Святую землю, но никогда не хотел прийти сюда завоевателем. Вероятно, у Всевышнего относительно него были другие планы. Когда Уильям проезжал между зелеными холмами Вифлеема — места рождения Господа, — он задумался о том, что останется от красот этой древней земли по окончании последней войны. Наверное, совсем немного.

Независимо от того, кто одержит победу, усеянные цветами рощи, украшающие пейзаж, исчезнут. Огонь и эпидемия превратят в руины древние каменные города, которые проезжала их кавалькада, направляясь на север. Многие из любопытных крестьян, вышедшие поглазеть на иноземцев, скоро будут мертвы. Такова жестокая природа жизни, неизменная со времен Каина и Авеля.

Их поездка проходила во всеобщем молчании. Опасаясь выдать хоть каплю информации, которая могла быть использована врагом на почти неизбежной войне, бородатые мусульмане не решались разговаривать в присутствии франков и только прищелкивали языками. А его собрат Уолтер не проронил ни слова с тех пор, как они выехали из массивных ворот Иерусалима, и, несмотря на все старания Уильяма вовлечь его в светскую беседу, отмалчивался. После того как Уолтер пропустил мимо ушей его комментарии о погоде и прочих пустяках, Уильям решил не настаивать. Уолтер явно доверял ему еще меньше, чем солдаты Саладина.

И вероятно, у него были на то серьезные основания. Уильям знал, что Конрад де Монферрат считает себя законным наследником иерусалимского трона, а армию Ричарда лишь помощью, которую Папа Римский прислал от своего имени. У гордого короля Англии, разумеется, было иное видение ситуации, так что столкновение этих двух правителей неизбежно. Уильям от души надеялся, что конфликт удастся избежать и враждующие стороны все решат миром. Рыцарь оценил обороноспособность мусульман у стен Иерусалима, увидев его хорошо вооруженные башни и ров вокруг городских стен шириной в сто тридцать пять локтей, и понял: война и без того окажется довольно сложным испытанием для объединенной армии крестоносцев. Междоусобицы на данном этапе, возможно, опять приведут к позорному поражению, в результате чего Ги оказался в изгнании, а Рено в аду. И если Уильяму не удалось заслужить доверие даже у скромного пажа, что уж говорить о королях. Как они найдут взаимопонимание?

Уильяму больше повезло в отношении с рабом по имени Халиль. Спасенный моряк ясно осознавал, что жив только благодаря заступничеству Уильяма, поэтому он поклялся Аллахом хранить верность молодому рыцарю. С тех самых пор как Ричард поручил Уильяму заботу о единственном оставшемся в живых члене экипажа «Нур аль-Бахры», йеменец с зычным голосом и грустными глазами по нескольку часов ежедневно обучал своего нового господина языку Святой земли. Уильям решил, что путешествие в самом сердце Палестины — это отличная возможность улучшить свои познания в арабском. Владение арабским у Уильяма было далеко от свободного, но он, по крайней мере, научился простым приветствиям, таким, как, например, «ассалаам алейкум» (мир вам), и знал элементарные слова, чтобы описать природу. «Ас-саама» означало «небо», «аль-ард» — «земля», «ан-наар» — «огонь» и так далее. Больше всего в этих уроках Уильяма поражало то, как тесно религия переплетена с языком арабов. Когда бы Халиль ни говорил о будущем, даже упоминая о простых вещах (например, что завтра они прибудут в Акру), он всегда добавлял «иншалла» — «если Богу будет угодно». По-видимому, в святой книге мусульман имелась прямая заповедь о том, чтобы напоминать людям: все в руках Всевышнего и даже ничтожное событие повседневной жизни не может произойти, если на то нет воли Аллаха. Была некая духовная глубина в этом всеобъемлющем разумении Бога, и Уильям не переставал поражаться тому, что люди, которых его с детства учили считать безграмотными дикарями, настолько глубоко веруют. Постепенно он пришел к решению узнать побольше об этих язычниках и их вере. Возможно, его познания в языке достигнут того уровня, когда он сможет прочесть их Коран, совсем как когда-то научился читать Библию.