Тень мечей

Мириам промолчала. Ричард повернулся к пленнице. Ее лицо окаменело, а глаза стали холодными, как льдинки. Ее взгляд не походил на взгляд человека, удивленного смехотворностью подобного предположения. Скорее на ледяной взгляд оскорбленной женщины, когда мужчина бестактно вмешивается в ее личные дела. Ага, значит, это — правда! Что ж, по крайней мере, у него есть объяснение странным слухам, которые выведали его солдаты у пленных бедуинов о волнениях, вспыхнувших при дворе Саладина.

— Все королевство судачит о таинственной девушке, появление которой привело к низвержению султанши, — сказал Ричард. — Должен признаться, я никак не ожидал, что этой ведьмой окажется та же самая девушка, которая так заботливо выхаживала умирающего короля.

Мириам вздрогнула, но потом, как заметил Ричард, к ней вернулось самообладание. Она должна была бы испугаться его, всей ситуации в целом, но эта еврейка изо всех сил старалась не терять хладнокровия.

— Если тебе известно о моих отношениях с султаном, тогда ты должен понимать, что он придет в ярость, узнав о захвате каравана.

Ричард беззлобно рассмеялся. Ее несдержанная натура за эти месяцы не изменилась. В любом случае упоминание о любовной связи с султаном, казалось, лишь вселило в нее мужество.

— Надеюсь, что так и будет, — честно признался Ричард. — Обозленные мужчины, особенно влюбленные, редко руководствуются здравым смыслом. На войне же постоянно отвлекающегося врага легко сломить.

Маска надменного безразличия вмиг слетела с лица Мириам, и король увидел лютую злобу в девичьих глазах. Ричард не собирался — ни за какие деньги — отдавать такую удивительную пленницу, и быстрый ум Мириам тут же оценил реальную обстановку. Неужели ей хватит духу в порыве гнева напасть на него? Но Мириам, надо отдать ей должное, взяла себя в руки. Правда, с большим трудом.

— Что ж, коль ты остаешься у нас, давай обсудим, как тебя устроить на новом месте, — сказал Ричард, беря ее за руку. Когда Мириам не сдвинулась с места, он повернулся к ней и с холодной улыбкой добавил: — Знаю, что ты долгое время жила с язычниками, но там, откуда я родом, считается тяжким преступлением со стороны гостя создавать неоправданные трудности хозяину. Надеюсь, ты это запомнишь.

Мириам прекратила сопротивляться и последовала за Ричардом. Король заметил, как она внимательно осмотрела лагерь и прилегающую к нему территорию, пока он вел ее к воротам Арсуфа, в тюремную камеру, которая уже ждала пленницу внутри крепости. Он видел, что девушка пытается запомнить все и сразу в надежде каким-то образом выбраться из этого затруднительного положения.

Ричард Львиное Сердце подавил улыбку. Он с изумлением чувствовал, что месяцы, проведенные в компании этой особы, станут незабываемыми. Сколько раз и какими изощренными путями она попытается бежать? И сколько бессмысленных попыток ее спасти предпримет влюбленный Саладин? Что ж, нужно быть готовым ко всему. Разумеется, у Ричарда и в мыслях не было причинить девушке вред, но султану знать об этом необязательно. Во всяком случае, тревога Саладина о здоровье и благополучии Мириам скоро затмит новая напасть, которую Ричард собирался наслать на сарацин. Это неожиданное нападение приведет к краху не только Иерусалима, но и всей мусульманской империи.

Глава 50 БРЕМЯ ЦЕЛОГО МИРА

Маймонид восседал на военном совете на своем обычном месте — по левую руку от кади аль-Фадиля. За минувшие несколько дней визирь был на удивление любезен с лекарем, но эта вынужденная учтивость еще больше злила раввина. Маймонид хотел всю вину за злоключения, выпавшие на долю его любимой племянницы, возложить на плечи этого придворного. Если бы эта лицемерная крыса не выдала Мириам султану, вероятнее всего, она по-прежнему была бы жива и здорова — в Иерусалиме. Но в моменты просветления, когда улеглись ярость и отчаяние и Маймонид мог размышлять здраво, он понимал, что старик визирь невольно оказался очередной пешкой в безжалостной игре, затеянной ныне покойной султаншей.

Честно говоря, раввин понимал, кто в конечном счете виноват в том, что случилось с племянницей, но не мог заставить себя признаться в этом открыто. Мириам наплевала на его настойчивый совет, решив последовать зову молодого сердца, и накликала неминуемую беду. Но даже ее нельзя считать виноватой. Вся ответственность лежит у ног одного-единственного человека. Человека усталого и раздавленного, который сидит сейчас во главе резного стола.

Раньше Маймонид преклонялся перед Саладином, даже приравнивал его к богам. Но, как учит религия, все ложные боги неизбежно низвергаются, оставляя за собой лишь разрушенные надежды и мечты. Именно султана винил Маймонид больше всех остальных. Мириам еще дитя, незнакомое с опасной тропкой, на которую ее заставил ступить давний друг раввина. Внутри у Маймонида все переворачивалось, когда он думал о том, что человек, которого он раньше считал святым, свернул на такой безрассудный путь и увлек девушку, годящуюся ему в дочери. Заманил в постель невинную сироту, которую вырастил раввин, а потом отдал ее на растерзание волчицам из гарема. В конце концов обуянный демонами вожделения, а может, преследуя иллюзию вновь обретенной молодости, легендарный Саладин позволил себе непростительную слабость — быть обычным человеком из плоти и крови с присущими всем людям пороками.

Маймонид хотел покинуть двор и вернуться в Египет с Мириам. Он не имел ни малейшего желания оставаться в услужении у султана, несмотря на всемирную славу и авторитет последнего. Единственным его желанием было провести остаток дней, предаваясь отдыху в своем тихом саду в Каире и читая последние книги по медицине. К тому же он хотел закончить свой магнум опус, великую работу по иудейскому вероисповеданию — «Путеводитель колеблющихся». А еще Маймонид был преисполнен желания помочь своей любимой племяннице забыть ужасные испытания, выпавшие на ее долю, и вместе с женой Ревеккой и местной свахой подыскать ей подходящего супруга, который бы излечил израненное сердце девушки.

Но Саладин наотрез отклонил его просьбу об отъезде, сославшись на то, что ему крайне необходим мудрый совет, потому что положение мусульман в войне с франками становится все более угрожающим. Маймонида больше не интересовали ни крестоносцы, ни мусульмане, которые сошлись в своем извечном сражении за Иерусалим — еврейский город, не принадлежащий ни одному из этих захватчиков. Пусть эти два самонадеянных народа-еретика, обрубившие концы своей исконной веры, тратят все силы на борьбу друг с другом. Возможно, когда они оба сровняют друг друга с землей, дети Израиля возвратят себе то, что принадлежит им по праву.

Но он держал эти мрачные мысли при себе и подчинился приказу султана. После череды побед крестоносцев, грозивших уничтожить дело всей его жизни, поведение султана становилось все более и более непредсказуемым, а жестокая беспрецедентная казнь султанши заставила похолодеть всех придворных. И дело не в том, что Маймонид жалел бессердечную королеву, но этот случай дал понять всем: Саладин достиг внушающего страх предела и любому, кто его обидит, грозит смертельная опасность. Ради своей супруги и племянницы, которым и так досталось с тех пор, как он совершил глупость, пригласив их сюда, раввин прикусил язык и остался на доходном месте в услужении султана. По крайней мере, Мириам будет в безопасности вдали от этого сумасшедшего дома.

А потом его мир обрушился во второй раз. Когда он узнал о том, что Мириам взяли в плен, его сердце ухнуло в глубины ада. После страшного известия о том, что Мириам посадили в темницу в результате козней султанши, Ревекка просто лишилась чувств, а затем проплакала несколько дней подряд. Теперь же она почти не вставала с постели, и Маймонид в отчаянии наблюдал, как она угасает, питаясь лишь хлебом и водой. Ревекка потеряла интерес к жизни, и каждое утро Маймонид просыпался с ужасным ощущением, что лежит рядом с ее холодным, бездыханным телом. Он не мог представить своей жизни без этих двух женщин. Они словно столпы, которые много лет поддерживали его тело и душу. Без Мириам и Ревекки жизнь бессмысленна. Раввин знал, что самоубийство запрещено законом, но ему уже было наплевать на сухие бессердечные законы Бога, который посылает на землю столько страданий, а потом заставляет сбитых с толку людей жить и мучиться подобно рабам.