Тень от башни

— Дон Барка?.. — произнёс Саша, зная уже, что ответа не будет.

С небес в колодец сочился мираж рассвета.

* * *

Барселона, несколькими днями раньше.

— Da nos una paella, por favor, — сказала ведьма в кафе, — para el, — и она указала на Германа, — and a couple of Tapas for me — these ones [6] . — Она коснулась пальцем трёх фотографий закусок в меню.

— Si, ma'm [7] , - официант улыбнулся её вавилонской речи и отошёл.

6

«Da nos una paella, por favor, para el, and a couple of Tapas for me — these ones» — фраза на двух языках: «Дайте нам паэлью, пожалуйста, для него» (исп.) «и парочку закусок для меня — вот эти» (англ.)

7

«Si, ma'm» — «Да, мэм» («да» испанское, «мэм» английское).

Потом они ждали, глядя в окно на собор. Из подвального помещения можно было бы видеть только фундамент, но и тот был надёжно укрыт серой глухой оградой. Барселона бесцеремонно прятала от чужаков своё сердце — не подойди, не тронь, не глянь. Убийцам времени оставались одни слова. Но и они не шли на язык. Какое-то время Герман и ведьма сидели, как в коконе, в тишине.

— Не хочешь посмотреть на казнь? — в конце концов спросил он.

— Нет.

Надя опять открыла меню — сложенный вдвое листок картона — и снова закрыла. С тех пор, как из потока лиц на экране она выбрала семерых — без малейших задержек, без колебаний — опознала их как террористов, сдала дону Барке, приговорила к смерти — она пребывала в апатии. Отходила. Оставить так, и она может соскользнуть в депрессию. Лучше разговорить.

— Если бы акцию провели в мою честь, я бы пожелал присутствовать. — У него хорошо получалось её раздражать. Сочувствовать — хуже.

— Обойдётесь, — сказала она и сдула со лба длинную острую прядь, по-детски выпятив губу. — Я вам и так слишком много даю. Вам всем.

Это он слышал от неё впервые. Герман был не женат, ещё не породил детей, и ему до сих пор не приходилось видеть, как кто-то взрослеет.

— Тебе что-то не нравится? Ты ж Саше собирался голову отрезать или что-нибудь в этом роде.

— То Саша, а это его шестёрки. Почему было их не повесить?

— Ну, их и повесили. На крестах, — она криво усмехнулась. — Не ожидала, что дон Барка до такой степени тряхнёт стариной. Античностью, даже. Он стар, конечно, но чтобы так — …

— Обрыв цивилизационного лифта, — Герман начал цитировать фразы из курса социологии в Академии. — Снижение планки. Демонстративная архаическая жестокость, которую подавило Новое время, опять угнездится в сознании масс как норма. Мир выпотрошенных тел на площадях, праздничных колесований, сожжений. Эта х…реновая мода родилась, как и другие, в США, укоренилась и переползла Атлантику. Отставание в два-три года: Великобритания, западная Европа. Дойдёт и до наших.

— Это всё верно — ну, кроме выпада против США, который я просто проигнорирую. Он несправедлив, сам знаешь. Это же не стрельба в школах. Здесь эти казни и изобрели. Я не уверена, что они вредны. Помнишь, у нас в провинции несколько лет назад развелись бандиты — насиловали, грабили, вымогали. Местный босс ничего не предпринимал, почему в скором времени и предстал пред светлые очи Государя московского, а потом и Царя Небесного. Новый босс первое что сделал, это вывесил бандюков вдоль дороги в клетках. Они там все околели, кого-то ещё родственники кормили, пока осенью не замёрз. Люди были довольны, опять стало тихо. Мы ж друг друга не начали тоже вывешивать в клетках.

— Ты думаешь, если бы это делали, скажем, по собственной воле такие люди, как мы, это было б одно — …

— А если делает власть — другое. Дон Барка, правда, с этим сильно перебрал.

— Почему ж ты не возразила?

— Возразила. Ты предпочёл не заметить. — И она грустно посмотрела Герману в глаза. — Я просто настаивать не могла. Кто я, чтобы спорить с Эрнандо Баркой?

— Ты предотвратила теракт. Дон Барка мог бы и прислушаться к твоим словам.

— А. Он бы согласился — и что-нибудь потребовал взамен. Ты сам их прекрасно знаешь.

Он знал.

— Он предложил мне здесь остаться.

Этого Герман не знал. За такими вещами он просто не мог уследить. Если кто-нибудь вроде Барки хочет поговорить с ведьмой втайне, то разговор состоится.

— Показал мне дом в Тоссе, на берегу. Красиво, балконы в цветах… Сказал, что только на лето, осенью опять в Москву… или в Барселону. Там, наверное, лучшее место на Коста Брава.

— И?..

— Нет. Ich bin anderweitig verpflichtet. [8]

Иногда Надя говорила с ним по-немецки и подбирала фразы с большим изяществом. Это случалось, когда тема приходилась слишком близко к сердцу. Чужой язык создавал дистанцию.

8

«Ich bin anderweitig verpflichtet.» — «У меня другие обязательства» (немецкий).

— Ты думаешь, что у тебя работа, — заметил Герман. — Контракт какой-нибудь.

В одно мгновение она сникла, опустив взгляд, и тут же сбросила грусть, воспряла опять — театральный жест, не будь она настолько погружена в себя, а жест так непонятно кстати.

— Работа, Родина, любовь, верность, Герман… — она произнесла его имя одним дыханием с предыдущими, как будто ставя его в этот ряд. — Любовь должна исполниться, или она засохнет. Как виноград под солнцем — like a raisin in the sun [9] .

9

«Like a raisin in the sun» — «как виноград под солнцем». Отсылка к культуре США, погуглите.

Он не понял, что означает последняя фраза, почему на английском, к чему она; понимание было, казалось, рядом, но всё-таки ускользало. Надя прочла это по его лицу, но уточнять не стала. Упомяну в отчёте, решил он.

— Так или иначе, я приехала сюда купаться, а не вступать в сложные отношения с доном Баркой. Как бы это ни было интересно.

— Он тебе нравится?

— Немножко. Да.

— Он упырь, — сказал Герман.

Он мог бы припомнить подвиги полковника Эрнандо Барки в испанской Гражданской войне. Полковника-фалангиста. Какие-то выжженные дома, расстрелянные священники-каталонцы — но Надя ответила бы, что Барка и должен был это сделать, поскольку в его обязанности входит не дать растерзать страну. А девушка кивнула, будто соглашаясь, и возразила:

— Так можно сказать о всех. Что они в целом плохи. Любое добро можно выдать за зло, приписав скрытые злые мотивы. Слуги всеобщего Врага сделали так с Пернатым Змеем, когда захватили Новый Свет — выдали все его благодеяния и дары людям за уловки сатаны. Если бы Кецалькоатль не воскрес и не вернул себе своё, американцы и сейчас могли бы верить в эту ложь и хранить верность его убийце. Давай не будем им уподобляться.

Она мерцала на него зелёными глазами, как кошка. Серебристая блузка плотно обтягивала круглую грудь. Несмотря на жару, на коже её предплечий были пупырышки. Они там были всегда. Герман взглянул на часы. Надя свернула в это кафе почти полчаса назад, они сделали заказ, и с тех пор официанты, двое смуглых молодых парней за стойкой, не обращали на гостей никакого внимания, будто на стол села пара мух. Недостаток анонимности: никаких привилегий. В кафе и ресторанах Москвы скорость обслуживания прямо зависела от скорости, с которой ведьму узнавали. В полдень они побывали в дорогом ресторане, в чьих узких чёрных креслах не было ничего испанского. Обслуживали там прилично, но Наде не понравилось — неуютно, несмотря на кондиционер, и дорогой шоколадный торт оказался плохим, тяжёлым и клейким.

— Эти официанты позорят Испанию, Барселону и дона Барку, — сказала она.

Герман приподнял бровь, выражая недоумение по поводу связи между доном Баркой и легендарной медлительностью испанских официантов.

— Любую работу, даже простейшую, следует исполнять как служение. Только тогда она тоже исполнит для тебя свою функцию возвышения обезьяны до человека. Но важно понимать, кому ты служишь. Богу? Он совершенен и совершенно счастлив, Ему от тебя ничего не надо. Логичнее всего служить чему-то земному, потребующему тебя и плодов твоего труда. А это значит — своей стране, её власти. Официанты плохо служат дону Барке.