Тень победы

Они скорым шагом прошли навылет коридор и снова оказались в большом помещении, в котором оставили связанных охранников. Внезапно Белов остановился возле одной из вешалок с театральными костюмами…

Гога втолкнул Лайзу в скупо обставленную мебелью комнату, взял стул, и уселся у двери. Лайза устроилась на продавленной кушетке, застеленной потертым покрывалом, обхватила руками колени и мысленно принялась ругать себя за собственную глупость. Это же надо — открыть дверь, даже не спросив, кто стучит! Единственное, что ее хоть как-то оправдывало — все произошло в охраняемой гостинице.

Она привыкла жить в сытой и богатой и абсолютно предсказуемой Америке, где на каждом перекрестке стоит полисмен, и у него в кобуре — большой черный пистолет, заставляющий «плохих парней» дрожать от страха. Но сегодня вышло совсем по-другому. «Плохие парни», не спрашивая разрешения, сами вторглись в ее жизнь.

Лайза подозревала, что это каким-то образом связано с Беловым. У него был дар притягивать к себе неприятности. И, конечно же, Лайза злилась на него. С другой стороны — еще ни с кем она не чувствовала себя так уверенно, как с Сашей. Он один мог дать фору целому десятку полисменов с большими черными пистолетами в открытых кобурах. Наверное, поэтому, прислушиваясь к своим ощущениям, Лайза поняла, что не очень-то и боится. Она знала, что рано или поздно Белов появится на пороге и задаст «плохим парням» хорошую трепку.

Поскорее бы. Гнусные рожи похитителей вызывали у нее досаду и отвращение. Первый шок, вызванный неожиданным нападением, постепенно прошел. Теперь она могла вспоминать об этом спокойно…

Она открыла дверь номера и увидела на пороге смешного коротышку в кителе и большой фуражке, которая наезжала ему на глаза. В следующий момент чья-то рука отстранила коротышку самым бесцеремонным образом, и в поле зрения появился настоящий бэдбой; такой, каким принято изображать русского мафиозо в голливудских боевиках.

Лайза всегда смеялась над подобными фильмами; в них русские почему-то никогда не обладали славянской внешностью. Они походили на кого угодно: грузин, евреев, болгар и румын, но только не на русских. Однако на этот раз в номер Лайзы ворвались именно такие люди. Они размахивали оружием и тихо ругались. Лайза была настолько ошарашена, что даже не стала кричать. Четверо мужчин быстро обшарили гостиничный номер. В одном из них Лайза узнала давешнего соседа на боксерском матче. Он по-прежнему был одет во все белое, но только не в изысканный костюм от кутюр, я в простенькие шорты и футболочку.

Это придавало его внешности некий комизм, но смеяться вовсе не хотелось; пистолет у него был явно не игрушечный и стрелял он не водой, а пулями.

Когда налетчики перевернули все вверх дном (Лайза так и не поняла, что они искали), один, с черной щетиной и оскалом, как у вурдалака из фильма ужасов, приказал Лайзе залезть в сервировочный столик. Мужчина говорил на русском, но с таким ужасным акцентом, что Лайза с трудом его понимала.

Однако смысл жестикуляции был очевиден. И серьезность намерений сомнений не вызывала. Лайза поступила благоразумно. Она решила не усугублять ситуацию и подчиниться.

Залезть на полку сервировочного столика оказалось делом непростым, но Лайза справилась. «Плохие парни» накрыли ее свисающими краями скатерти и выкатили тележку в коридор. Лайза сама не знала, чего она хотела в этот момент, больше: чтобы кто-ни-будь из охраны заметил неладное? Или чтобы не заметил?

Она понимала, что в случае конфликта «плохие парни» обязательно устроят стрельбу; тогда у нее практически не останется никаких шансов выжить. Но все прошло спокойно. Они въехали в лифт и опустились в подземный гараж. Лайза поняла это по перепаду температур. На этаже было тепло, а в гараже — прохладно. Если бы не ее белый махровый халат, можно было бы и озябнуть.

А затем ее грубо запихнули в багажник роскошного лимузина… все. Хорошо хоть, ей не пришлось лежать, свернувшись клубочком. Багажник был такой огромный, что там поместилась бы хоккейная «пятерка» в полной амуниции, и для вратаря бы еще места хватило. Лайза предоставила событиям развиваться своим чередом и стала ждать.

Бандиты привезли ее в какой-то угрюмый заброшенный дом, торчавший посреди безжизненной пустыни. Впрочем, она не видела дома со стороны; похитители открыли багажник только в гараже и через внутреннюю дверь провели ее в маленькую каморку на втором этаже. Через запыленное окошко она разглядела пустой двор и огни автомобилей на шоссе, проходившем в полумиле от дома.

Прямо под окном был навес галереи, но даже нечего было и думать о том, чтобы спрыгнуть, Во-первых, в комнате с ней постоянно кто-то находился, а во-вторых, вряд ли она успела бы добежать до шоссе прежде, чем ее поймают. Значит, с мыслями о побеге надо было на время расстаться. Оставалось только ждать. И чем дольше она ждала, тем сильнее крепла ее уверенность в том, что сейчас… вот-вот… с минуты на минуту появится Белов. Но того, что случилось, не ожидала даже она.

За окном совсем стемнело, когда с улицы послышался звук работающего мотора. И Гога, сидевший на стуле у двери, и Лайза насторожились. Она, как дитя своей страны и своего времени, не могла спутать этот звук ни с каким другим. Утробный басовитый рокот V-образной «восьмерки» не шел ни какое сравнение с тихим шелестом мотора ее «Тойоты»; он разительно отличался от дробного стаккато европейских спортивных автомобилей; он вообще был неповторим, как гитарное соло Эрика Клэптона. Сердце у нее радостно забилось: это он! Он здесь! Он приехал, чтобы спасти ее!

Лайза изо всех сил пыталась оставаться бесстрастной. Она не хотела, чтобы неопрятный человек, похожий на гориллу, который сидел у двери и пристально следил за каждым ее жестом, что-нибудь заподозрил.

Звук мотора услышала не только она. Гога встал и подошел к окну.

— Что за дела? — спросил он, недоумевая.

— Ждете подкрепления? Не многовато ли, столько мужчин на одну женщину? — Лайза вложила в эти слова весь сарказм, отпущенный ей природой.

— Заткнись! — грубо одернул ее Гога, не отрываясь от окна: что-то, происходящее там, приковало его взгляд, захватило настолько, что он не мог реагировать ни на что другое.

— Это что? Кино снимают? — растягивая слова, спросил он. Видно было, что соображает он еще медленнее, чем говорит.

Лайза не выдержала: вспорхнула с кушетки, подбежала к окошку. Она выглянула из-за плеча своего похитителя и увидела нечто странное. Пожалуй, такое, действительно, можно увидеть только в кино. Посреди двора стоял серебристый «Стингрей». Пыль, поднятая колесами, клубилась в хрустальном свете фар; сзади пыльная взвесь была рубиновой от света фонарей. Двигатель продолжал работать; пластиковый капот над ним нервно подрагивал.

Пауза растянулась до бесконечности. Время шло, но из машины никто не выходил. Сверкающая пыль осела на звездах колесных дисков, Наконец водительская дверь открылась, и из нее показался… Лайза не поверила своим глазам, настолько абсурдной была эта картинка!

Из серебристого «Стингрея» вышел Элвис в белом с золотом концертном костюме: расклешенные, шитые блестками брюки и пиджак с глубоким вырезом, широкий кожаный ремень, утягивающий талию… Он и двигался, как Элвис — летящей, пружинистой, танцующей походкой. Элвис нагнулся над дверью, достал из машины гитару и положил ее на капот. Психологический расчет оказался абсолютно точным: с этой секунды все внимание приковывала к себе только эта гитара — с полированным металлическим корпусом, изящными эфами вырезов и тонким грифом с золочеными порожками ладов.