Тени былого

Тем временем Фанни отправила Руперта извлечь Леони из столовой. Она появилась, опираясь на руку милорда и весело посмеиваясь.

– Мадам, принц говорит, что мои глаза точно звезды, а кто-то еще сказал, что стрелы моих глаз сразили его, а…

– Фи, душечка! – перебила миледи. – Никогда не рассказывай мне таких вещей на балах. Я хочу представить тебя мадам де ла Рок. Идем!

Но в полночь Леони ускользнула из бального зала и вышла в вестибюль. Из большой гостиной навстречу ей вышел Конде.

– Прелестная бабочка! Я искал вас, мадемуазель, и не мог найти!

Леони улыбнулась ему.

– Скажите, вы не видели монсеньера, мосье?

– Десяток монсеньеров, моя бабочка. Какой из них вам нужен?

– Мой собственный монсеньор, – ответила Леони. – Герцог Эйвон, кто же еще.

– О, он в дальней гостиной, мадемуазель. Но не могу ли я заменить его?

Она покачала головой.

– Нет, мосье. Мне нужен он.

Конде взял ее за руку и улыбнулся ей с высоты своего роста.

– Вы жестоки, сказочная принцесса! А я думал, что чуточку нравлюсь вам.

– Ну да. Вы мне очень нравитесь, – заверила его Леони. – Но сейчас я хочу видеть монсеньора.

– В таком случае я немедля приведу его, – галантно предложил Конде.

– Нет-нет! Я сама пойду к нему. Проводите меня!

Конде тут же предложил ей руку.

– Вы подобрели, мадемуазель! А монсеньор не намерен привезти вас в Версаль?

– Кажется, да. А вы там будете? Пожалуйста, мосье!

– Разумеется, я там буду. И наверное, я встречу вас на рауте мадам Лоншан?

– Не знаю, – ответила она. – Кажется, я побываю на очень многих раутах, но монсеньор пока не говорил мне на чьих. О, вот он! – Она сняла руку с локтя Конде и побежала туда, где стоял его светлость. – Монсеньор, а я вас ищу! Принц проводил меня. Благодарю вас, мосье. – Она дружески протянула ему руку. – А теперь идите потанцуйте с… с… ну, с кем-нибудь! Я ведь никаких имен не знаю!

Конде поцеловал изящную ручку.

– Вы представите ее ко двору, герцог?

– На приеме через неделю, – ответил его светлость.

– Превосходно! – сказал Конде, поклонился и оставил их вдвоем.

Герцог посмотрел на свою воспитанницу с легкой усмешкой.

– Ты позволяешь себе командовать особами королевской крови, малютка!

– О, монсеньор, он же совсем юный и так похож на Руперта! Он не рассердился, как вы думаете?

– Как будто бы нет, – ответил герцог. – Так для чего я тебе понадобился, дитя мое?

– Ни для чего, монсеньор. Просто подумала, что надо вас найти.

– Ты устала, малютка. – Он подвел ее к кушетке. – Ну, так немножко посиди со мной.

– Да, пожалуйста, монсеньор. Такой хороший бал! Я танцевала уж не знаю со сколькими вельможами, и все они были очень-очень любезны.

– Рад это слышать, дитя, – сказал он серьезно. – И как тебе нравится твой принц?

– О, fort amusant! [141] Он мне столько рассказал про двор, монсеньор, и называл гостей… нет-нет, называл их мосье де Брионн. Боюсь, я сказала принцу «ба!», но ему понравилось, и он засмеялся. И я танцевала с Рупертом… и – о, монсеньор! – с мосье д'Анво. Он сказал, что конечно же уже видел меня. – Ее глаза заискрились. – И мне так захотелось сказать: «Но да, мосье. Как-то вечером я подала вам вино у Вассо!»

141

Здесь: с ним очень весело! (фр.)

– Искренне надеюсь, что ты удержалась, малютка?

– О да! Я была очень благоразумна, монсеньор. Я сказала: «Нет, не думаю, что мы уже встречались, мосье». Только ведь это была неправда, верно?

– Ничего, дитя, ответ был правильным. А теперь я представлю тебя моему старинному другу, который желает побеседовать с тобой. Идем, малютка.

– Qui est-ce? [142] – спросила она. Он медленно пошел с ней через гостиные в вестибюль.

– Герцог Ришелье, дитя мое. Ты будешь с ним очень любезной.

142

Кто это? (фр.)

– Хорошо, монсеньор, – ответила она кротко и кивнула юному щеголю, который улыбался ей и старался перехватить ее взгляд. – Весь вечер я была очень любезна со всеми. Кроме Руперта, конечно.

– Это разумеется само собой, – заметил герцог и повел ее в залу.

Пожилой щеголь стоял у камина в дальнем его конце и оживленно беседовал с полноватой, но красивой дамой. Эйвон подождал, пока дама не отвернулась к другим собеседникам, а тогда направился туда.

Ришелье увидел его и пошел ему навстречу.

– А, Джастин! Исполнение обещания. Ваша прелестная воспитанница.

Леони сняла руку с локтя Эйвона и сделала реверанс. Ришелье поклонился, взял ее руку и ласково похлопал.

– Дитя, я завидую Джастину. Джастин, уйдите! Я без вас заботливо пригляжу за мадемуазель.

– Не сомневаюсь, – ответил его светлость и отправился на поиски леди Фанни.

Когда он проходил через вестибюль, его перехватил Арман Сен-Вир.

– Друг мой, кто она? – спросил он. – Я просил миледи Фанни представить меня, и она была столь любезна… И все время, пока я разговаривал с этой сильфидой, – mon Dieu, qu'elle est jolie! [143] – я спрашивал себя: кто она? Кто она?

143

Бог мой, как она красива! (фр.)

– И ты себе ответил? – поинтересовался его светлость.

– Нет, Джастин! А потому я спрашиваю тебя: кто она?

– Моя воспитанница, мой милый Арман. – Его светлость улыбнулся и пошел дальше, уступив дорогу мадемуазель де ла Вог.

Фанни он нашел в столовой с Давенантом. Она помахала ему.

– Я заслужила минутку отдыха, – объявила она весело. – Право же, Джастин, я представила друг другу десятки детей, так и не запомнив их имен! А где Леони?

– С Ришелье, – сказал он. —Нет, Фанни, не тревожься, он поклялся держать себя в руках. Хью, ты был неоценим в этот вечер.

Миледи начала обмахиваться веером.

– Мы все тут немного потрудились, – сказала она. – Мой бедный Эдвард играет в ломбер с вдовствующими графинями, а Руперт даже носа не показал в карточном салоне.

– Но вы трудились больше всех, – сказал Давенант.

– Ах, это было бесподобно! – ответила она. – Джастин, право, не знаю, сколько молодых кавалеров строили куры Леони! Конде совершенно очарован, по его словам! Нет, я просто маменька девицы на выданье! Когда я представляю Леони, то чувствую себя пятидесятилетней! Да-да, Хью, положительно так. Но когда я вновь увидела Рауля де Фонтенуа – о, я снова стала юной! – И она возвела глаза к небу.