Тени
Шрифт:
— Порой я думаю… — Она пожала плечами. — А что, если все лгут о смерти? Что, если нет никакого Забвения, и вместо этого ты остаешься в своем теле навсегда, в сознании, но в полной неподвижности.
Чудесно. Она хотела разрядить обстановку.
Блестящая. Попытка.
— Ну, тела же… — Он прокашлялся. — Знаешь, они гниют.
— Хм, аргумент.
— Хотя, каким, по-моему, кошмаром, может обернуться загробная жизнь? Я боюсь зомби-апокалипсиса. — Он взялся за ложку и начал есть, не отпуская ее свободную руку. — Тогда будет паршиво. Ты отбросишь копыта, а потом будешь
Она подняла ложку, останавливая его.
— Так, подожди… смотри, ты просто будешь голодным, да? И если найдешь людей для еды, то, знаешь, зомби живется не так и плохо.
— А если нижняя половина лица отвалится? Как будешь питаться без челюсти? Тогда ты будешь испытывать постоянный голод, который не сможешь утолить. Полный отстой.
— Трубочки.
— Что?
— Просто нужны трубочки.
— Бедро через трубочку не употребишь.
— И блендер. Трубочки и блендер. Тогда все шикарно.
Трэз взорвался от громкого хохота, удивительно, как он не разбудил половину особняка.
— О, Боже, это ненормально. — Он наклонился, целуя ее. — Полный бред.
Внезапно, Селена тоже расплылась в улыбке… такой, что заныли щеки.
— Абсолютный. Это называется «театр абсурда»?
— Ага. Особенно если мы продолжим прикалываться. — Трэз помрачнел. — И хорошо, если ты не хочешь идти.
— Куда? В театр? Слава Богу.
— Вниз, к Джейн. Если не хочешь идти, то я не стану тебя заставлять.
Селена шумно выдохнула.
— Спасибо. Правда, я очень ценю это.
— Не благодари меня. Это не мне решать. Тебе. — Он прошелся ложкой по стенкам чашки. — Думаю, это важно, что у тебя есть свое мнение на все, что касается твоей жизни, особенно болезни и методов лечения. Кажется, у тебя нет особого выбора по части своей… грядущей… судьбы, и поэтому возможности для принятия решений кажутся особенно важными. — Он посмотрел на нее. — У меня может быть свое мнение и, можешь не сомневаться, я всегда его выскажу, но последнее, чего я хочу — чтобы ты чувствовала давление с моей стороны. На тебя и так многое давит. Я не стану добавлять.
— Как ты узнал… Боже, будто ты точно знаешь, что я чувствую.
Он пожал плечами, а его взгляд стал таким далеким. Потом он постучал по голове.
— Удачное предположение. Соображалка работает. — Потом он снова сосредоточился на ней. — Так, вопрос в том, куда ты хочешь отправиться?
— Что, прости?
— Куда ты хочешь пойти? Клиника — не вариант… что тогда?
Селена откинулась на спинку стула. Сейчас она уперлась взглядом в окна.
— Мне нравится Вилла Ривенджа, если ты об этом?
— Будь смелее. Думай шире. Давай, должно быть что-то увлекательное. Тадж Махал, Париж…
— Мы не можем отправиться в Париж.
— Кто так сказал?
— Эмм…
— Никогда не встречал этого Эмм, не знаю такого, плевать, что там за громила… если он встанет у нас на пути? Я убью гаденыша.
— Ты невероятный. — Наклонившись, Селена поцеловала его в губы. Потом попыталась родить что-нибудь в своем мозгу. — Вот она, удача, разве нет? Наконец получить пропуск во все двери… и
оказаться не в состоянии приду… ой, знаю!— Назови, и я все исполню.
— Я хочу побывать в «Вокруг Света».
Трэз тоже откинулся на спинку.
— Ресторан?
— Ага. — Она вытерла губы салфеткой. — Я бы хотела поужинать в «Вокруг Света».
— В том, что опоясывает крышу…
— Самого высокого здания в Колдвелле! Однажды я видела его по ТВ, когда сидела с Лейлой в ее комнате. Там можно сесть рядом с окном и смотреть на город во время трапезы. — Она нахмурилась, когда Трэз, казалось, проглотил ком… и не потому, что набрал слишком много овсянки на ложку. — Ты в порядке?
— Да, конечно. — Трэз кивнул и расправил грудь, весь из себя мужчина рядом с ней. — Я думаю, это чудесная мысль. Мы попросим Фритца забронировать столик на эту ночь… у меня есть кое-какие связи в городе, так что проблем не возникнет. И они подают ужин до девяти или даже до десяти.
Селена расплылась в улыбке, представляя себя в одной из мантий Избранных, с хорошей прической, нормальным телом… и Трэза, сидевшего напротив за черным блестящим столом, с кипенно-белыми салфетками, идеально квадратными тарелками, серебро мерцает в свете свечей.
Идеально.
Романтично.
И ничего связанного с болезнью.
— Я в жутком восторге, — заявила она.
Следующая ложка овсянки, попавшая в ее рот, была сладкой и кремовой, почти такой же идеальной как… как люди это называют? Пере-вкус?
Это было нелогично. Но кому какое дело.
— Это свидание, да? — осознала она. Хвала Деве-Летописеце, я иду на свидание!
Трэз рассмеялся, звук прокатился по его широкой груди.
— Будь уверена. И я буду относиться к тебе, как к королеве. Моей королеве.
Пока они ели, Селена думала… вау, она переживала такой странный ландшафт эмоций: глубокие впадины отчаяния, за которыми следовали обширные поля чистых и прекрасных эмоций, было честью испытывать это. Будто ее жизнь, урезанная во времени, была сжата, словно ткань в кулаке, которая раньше была гладкой и без морщин, а сейчас шла большими волнами.
Она бы предпочла роскошь обладания веками. Но здесь и сейчас она чувствовала себя невероятно живой. Настолько, что сомневалась, что жила раньше.
— Спасибо, — сказала она внезапно.
— За что?
Она уставилась на свою овсянку, чувствуя, как горят щеки.
— За эту ночь. Она лучшая в моей жизни.
— Мы там еще не были, моя королева.
— И все равно эта ночь — лучшая… — она посмотрела в его темные глаза — … за всю мою жизнь.
Глава 28
айЭм очнулся от запаха супа, и когда мозг снова включился, в этот раз не было пурги в духе «Это ему снится?». Хотя он провалялся без сознания из-за сотрясения, он не пропустил ни одной секунды из того, что произошло с ним в камере дворца Королевы: ни переодевания перед Копией-Авраама-Линкольна, ни подступления к Территории с черного входа, ни удара по голове, за которым последовало его предыдущее недолгое пробуждение.