Терминатор 1965

Сказано-сделано, «войти в доверие» к водиле дело плёвое, поздоровался, попросил подбросить, тот, понятное дело не отказал, покинул Омск без проблем, даже неинтересно рассказывать. Водитель, Серёга Пашкин, из колхоза «20 лет Победы» чертовски смахивал на грузина, а поскольку паспорт у парня в наличии имеется, устроил ему «провал в памяти», чтоб не помнил попутчика. А то, что геноссе Пашкин кавказского вида, легко объясняется – Сибирь, котёл плавильный наций и народов, сам товарищ Сталин тут отметился детишками внебрачными!

Далее, уже «отрихтованный под грузина» чередуя «железку» и автотранспорт, добрался до славного города Ачинска, где и решил вскрыть «захоронку» с 12 тысячами рублей покойного Лукича. Грабить кассиров и продолжать карьеру рисовальщика за деньги как-то совсем не тянуло.

На носатого кавказца, правда не усатого-бородатого, с бритым лицом, доблестные советские милиционеры внимания не обращали, случившиеся три проверки документов прошли дежурно и на отвяжись. Это я здорово придумал – в «грузины» податься, всего и дедов мордой лица «перестроиться» в жгучего брюнета да шнобель нарастить до схожести с фото на паспорте. И не надо на полусогнутых ходить, рост за 180 скрывая!

Трёхлитровая банка с купюрами, тщательно упакованными в дефицитный целлофан, оказалась на месте, единственная проблема – как распихать по карманам такое богатство, небольшая дорожная сумка забита до отказа вещами. Но справился, утрамбовал пачки. А далее в дело вмешался случай, – прямо на ачинском вокзале позволил себя «зашанхаить» юркому мужичонке лет пятидесяти, Михалычу, собирающему бригаду на «калымное дельце». Надо спешно скидать небольшой домишко, контору для железнодорожников на разъезде и далее «по мелочи». Условия царские – хорошая общага, жратва от пуза и куча доступных, до мужиков охочих баб, расконвоированных зечек-первоходок, на том же самом разъезде вкалывающих. Судя по всему, аргумент про баб позволил матёрому психологу Михалычу вербануть в бригаду двух юношей лет двадцати, дембельской наружности. Прочие «коллеги» – испитые, жизнью битые мужики от тридцати до полтинника. Но как всегда случается – дезертировали двое охламонов, даже наплевав на оставленные бугру в залог паспорта.

Деревенька Анастасьино ничем не примечательна кроме названия, но я-то знаю, что скоро там будет проложена железнодорожная ветка, прямиком в тайгу безлюдную, где и заступят на боевое дежурство несколько поездов с ядерными ракетами. И будут те поезда постоянно кататься туда-сюда, запутывая американские разведывательные спутники. Конечно, не по магистралям, вместе с пассажирскими и товарными поездами, такое только в детективах прочесть можно. Мудрецы из Генерального Штаба поступили предельно просто: в тайге участок длиной в тридцать километров выгородили, попробуй супостат, попади в непрестанно движущийся и скорость меняющий состав, это не шахта ракетная неподвижная.

После развала Советского Союза накрылся и проект по ядерной железнодорожной ответочке, а мой приятель в Анастасьино дачу прикупил, частенько зависали у Валерки, выпивали и прямо с крыльца бани по пьяни стреляли из малокалиберки по сорокам-воронам. Случалось, попадали. Когда начал писать книжку о выживальщиках, про то как эпидемия коронавируса бахнула по миру и России, назвал тот опус красиво и завлекательно: «Апокалипсис в Анастасьино»!

Решил, что лучший вариант сейчас пару месяцев в глуши, но в то же время рядышком с Красноярском перекантоваться. Задвинул Михалычу дезу, мол поругался с невестой и еду куда глаза глядят, на Камчатку хочу, в колхозе рыболовецком денег заработать и приехать в родное село на собственной машине, чтоб курва Нинка локти кусала. Бригадир аж залоснился на радостях, как узнал о непростой биографии Сергея Валентиновича Пашкина, сибиряка грузинской наружности. За две минуты «перевербовал», дескать не сезон сейчас на Камчатку, надо туда по весне лететь. А пока можно хорошо заработать, к Новому Году, одна тыща шестьдесят девятому получить 800–900 рублей чистыми, и хоть на Камчатку, хоть в Сочи!

Сдал паспорт Михалычу (Ковригин Игнат Михайлович) в обмен потребовал справку с печатью, мало ли какая фигня случится с документами. Когда через пару часов выехали из Ачинска, доукомплектовавшись парой запойных алкашей, бугор передал справку, чин-чином исполненную. Всё, теперича я – «вербованный»! Помню как школяром в начале восьмидесятых считал «вербованных» приехавших в наш леспромхоз на заработки эдакими отщепенцами, перекати поле гражданами. В принципе, по большей части так и было, но тут прикол в самом слове: ВЕРБОВАННЫЙ, оттуда оно, из детства СССР-овского, позднебрежневского.

Через пару дней «дослужился» до помощника бригадира, эдакий сметчик-учётчик-адъютант. Всё потому: что сам не бухал и железной рукой пресекал пьянки в общаге. Когда в первый же вечер прежестоко отмудохал трёх «бывалых», решивших по уркаганским понятиям жизнь и быт бригады устроить, из полутора десятков человек на следующий день пятерых не досчитались, свалила пара алкашей вместе с бывшими зеками, благо тут до трассы союзного значения недалеко – 12 километров напрямки. Михалыч к дезертирству аж трети «личного состава» отнёсся спокойно.

– Всегда так, к концу работ половина в лучшем случае остаётся. Ты Серёга правильно сделал, сразу сволочам укорот дал, всё одно свалили б через неделю, ещё и инструмент прихватили б на пропой. В окрестностях пошукаю работяг, всегда так делаю. Где драться так ловко научился, в армии?

– В ней, родимой, – знать бы ещё служил Пашкин или нет, – в десантных войсках!

– Сразу видно! Орёл!

– Ага, горный орёл, – не без ехидства добавил один из «малолеток», девятнадцатилетний Пашка Поспелов.

– Ты, Павлуха, думай когда шуткуешь, матушку мою почтенную не обидь ненароком.

– Что ты, Серый, что ты, – запереживал юноша.

Хотя, какой к чёрту юноша, вполне взрослый мужик, Пашке 19 годочков, а моему «паспорту» так вообще 25 лет, 1943 года рождения Сергей Валентинович, дитя войны, одним словом. А Пашка чертовски хочет попробовать бабу, корчит из себя бывалого донжуана, но по косвенным признакам и я и Михалыч просекли «первоходка», сооблазнившегося перспективой набраться опыта с бараке-общаге с безотказными и злоебучими зечками бесконвойницами, потому и клюнувшего на зазывы да посулы бригадира.

– Бабы любят кавказцев, – подлил бензинчику в огонь Михалыч, – они носатые и волосатые. А ты Пашка уже поди присмотрел кралю по вкусу?

– Успеется, – хмуро буркнул плотник-девственник и спешно ретировался.

– Вот что, Сергей, – построжал лицом и голосом бригадир, – завтра скатаешь до города, по записке получишь с базы скобы, гвозди и прочий инстрУмент, а я за продуктами позже съезжу.

– За гвоздями посылаешь, а тушёнку не доверяешь? Странный ты человек, Михалыч…

– Накатаешься ещё, я бывает приболею на три-четыре дня, годы сказываются, нужен толковый заместитель. Считай, стажирую тебя, цени доверие!

Как заместитель бригадира ещё и кладовщиком заделался, выдавал труженикам верхонки и прочую строительную мелочевку.

Ну и помогал частенько мужикам тяжеленный, промороженный брус 18 на 18 уложить, что они особо ценили. Как не помочь – рвут жилы люди в прямом, не переносном смысле, а дурной силушки в киборге-попаданце, ого сколько. На всю мощь не «включался», но и того что демонстрировал хватило для создания непоколебимого авторитета. Во всяком случае, никто бригадирской шестёркой не называл втихомолку, я б услышал.